ГлавнаяИсторияБараба - страна диковинная → Бараба - страна диковинная. Глава 9

Бараба - страна диковинная. Глава 9

Глава 9

КАК БАРАБА ТАТАРСКАЯ ОБРУСЕЛА

Русские, Сибирь покоряя, все больше по рекам продвигались. Так быстрее, сытнее и безопаснее было. На бережку острожки ставили. Потому на Оби-реке обосновались раньше, чем в Барабе. Она долгонько еще беспризорной была, как дитя без глазу у семи дядек...

С конца XVI века нападали на барабинцев граничившие с ними по реке Карасук телеуты. Их еще белыми калмыками называли. Немало было в калмыцких степях рабов из барабинцев. Потом их по ходатайству пограничного русского начальства сотнями сызнова в Барабу возвращали. В 1604 году прикочевали на Обь калмыки черные - ойраты. Тоже барабинцев щипали, как гусей, - требовали дани. Тут еще некстати с середины века XVII окрепла страна Джунгария и тоже Барабу прикарманить захотела. Да так назойливо, что вынуждена была Москва уступить, признать джунгарское право на сбор ясака в Барабе. Целый век так было. Однако русские потихоньку, как лиса избушку лубяную, Барабу к рукам прибирали. В 1625 году построили тихой сапой летний острожек на большом Убинском озере. А в 1722 году стояло в Барабе уже три постоянных укрепления: Усть-Тартасское - при впадении Тартаса в Омь, Каинское - в среднем ее течении, ну и то самое на юго-западном берегу Убинского озера. Гарнизоны этих укреплений тем занимались, что обозы, которые шли по Московскому тракту через Барабу, от охальников-степняков сторожили.

В гарнизонах жили смелые служилые люди. Летом 1741 года академик Гмелин, Восточную Сибирь дотошно изучавший, из путешествия возвращаясь, навестил барабинские острожки. В Убинском застал 50 казаков, русских и татар, живших там бедолагами без жен и детей уже 6 лет. Попозже того между острожками появились зимовья да почтовые станции. А в 1764 году недалече от Каннского поста у озера Саила по-над Омью-рекой встала первая русская деревня по прозванью - Ушкова, с избами рублеными, полями пахаными, детишками белобрысыми, то и дело с чернявинкой. Так вот в середине XVIII века было наконец покончено с двойным подданством барабинцев. Тут уж постоянные гарнизоны в барабинских укреплениях были распущены, а казаки вступили в крестьянское состояние.

Русские в Барабе мало-помалу числом множились. Слали сюда из России людишек нежелательных. Должно им было для царской надобности обихаживать тракт разъездной. Правду сказать, черной работы хватало: дороги насыпать, мосты ставить, болота непроезжие гатить, подводы ладить и чинить. Ямщиков одних между Тарой и Томском 1,5 тысячи требовалось. Нужны были люди охранять тракт от разбойников.

Несладко было пришельцам чужие места обживать. То и дело на березу лазили - Москву выглядывать. Вот и тракт назвали не Сибирским, а Московским. Люди все терпели, теснехонько к тракту прилепившись. По нему в Сибирь попадали, по нему обратно деру в Россию давали, когда совсем невмоготу становилось. Сколько ни слали народу в Барабу, его все не хватало. Да и то, в дырявый-то мешок не напихаешься. Из России по грязище непролазной ну-тко навози фуражу для скота да ртов служилых. Ждут-ждут обоза, а дождутся навозу.

С 1700 года стали гнать в Барабу не кого попало, а крестьян помещичьих в счет рекрутского набора. Раз такое дело, всякий помещик норовил сбыть с рук долой человечий товар, какой похуже; подсовывал в Сибирь мужиков дерзких, вороватых, разбойных, а баб - непокладистых. С такими водиться - что в крапиву садиться, хоть в России, а хоть и в Сибири. Одна отрада - этих обратно в Россию уж не тянуло, потому что ничего хорошего им там не светило...

Через шесть десятков лет еще подкрепленье в Барабу подоспело - ссыльные в Сибирь потянулись журавлями тонкошеими, этап за этапом. Затем Екатерина Великая указ сочинила, чтоб беглым поблажку сделать, вернуть их в Отечество. Однако условие было поставлено: наказания иного не будет, если жить будут не в России, а в Барабе. Так или иначе, облюдили наконец с грехом пополам барабинский край. Начали поселенцы селиться у тракта, стали и по сторонам шастать, сначала по охотничьей надобности - временно, потом осели надежно по всей Барабе. Деревенек округ прибавилось. В иных по 75 дворов набиралось. Новые люди жили вроде как дома, а все не забывали, что в гостях. Несогласье свое с подневольной жизнью на свой лад выражали. Родина ведь там, где родился или родил. Русские поначалу в Барабе рожать не желали. То ли слабо ветер дул, то ли детишки мерли в непривычной чужой суровости? Вот деревенька примерная: мужиков 65 грешных душ и баб столько же. Все - не старые, лазать горазды не только на березу, не хилые - тысячи верст пешедралом в кандалах протопали, живы остались. Ночи в Барабе не короткие. Вроде все ладом. А детей на весь хоровод 14 душонок. Год-то уж шел 1771-й, а было на всю Барабу 4438 русских, среди них 634 малолетних.

Татары природе барабинской родней, чем русские. Им тут хоть и гнило, а все-таки мило. Однако и они не расплодились. За 200 лет русского населья татар в Барабе не убавилось, но и не прибавилось. Было и осталось тысячи 3-4. Эти - коренные, плоть от плоти барабинской земли, нутром чуяли, что в каждой стране столько народу должно быть, чтоб угодьям лесным, травяным, озерным было не накладно от человека, чтобы каждое урожденное дитя жило счастливо, сытно, было родным матери малой - человечьей и матери большой - природе.

Не то русские. Эти, как обжились маленько, так с XVIII века стали свой уклад жизни налаживать, с запада принесенный, навязывать местной природе чужие ей привычки. Зачали плодиться с оглядкой на Русь, Барабу в расчет не принимая. Уже в 1790 году число русских деревенек стало 85 и с татарскими числом сравнялось. А по количеству душ русские обошли татар раза в четыре.

Для прокорма такого поголовья хлеба из России не напасешься. Пришлось все-таки на месте его сеять. А земля-то барабинская скудная, не чета Курской, Тамбовской, Воронежской - чернотной, откуда крестьян пригоняли. Там перегною плодородного в земле больше 1,5 метров, а в Барабе и полуметра не наберется. Вот хлебушко-то на одном месте больше 5 лет подряд и не родился. Приходилось участок выработанный бросать, новое место осваивать. Старое приходило в себя только лет через 25. С такой меркой и на барабинском приволье не разбежишься. Места-то для пахоты пригодные природа припасла только на вершинах грив. Красно глядеть, а жить-то негде. С таким маятным земледельем рассыпались русаки по всей Барабе горохом. Иной раз угодья у одного хозяина за 25 верст друг от дружки располагались. Деревни русские и татарские вперемежку оказались. Хочешь - не хочешь, дружить ли, ругаться, а вместе жить.

С хлебного прибытку довели русские свое население в 1790 году до 20, а к 1840 году до 54 тысяч человек. Женщины теперь мужчин по числу догнали. Теперь можно было по сердцу женишка выбрать, а не идти за кого попало. Ну, где любо, там и детишки ласковые, желанные. Жизнь пошла покладистей. Занимались хлебопашеством, скот разводили, лен, коноплю выращивали; огородничество в чести было. Охотились и рыбу, конечно, ловили. Наросло людей, что волосьев на голове. Каждому хлебушко да мяско к столу подавай. Землю теперь не 5, как век назад, а уж 10 лет подряд обрабатывали. Все наесться хотели досыта. Соки из землицы выжав, бросали ее, бедолагу, на произвол судьбы. Знали: раньше чем через 30-40 лет барабинская земля из праха не восстанет. Потому заранее заботились заимки да запасные станы за семьей навечно закрепить. Так всю Барабу размежевали на наделы, потому каждому двору надобно было не менее 1000 десятин удобной земли. Простая жизнь с той поры в Барабе кончилась. Где людям тесно и хозяйство многоукладное, там завсегда страсти кипят. Землю делить -нужен землемер не по винной части, и судья, который за скот уворованный с соседа спросит. Грехи тяжкие без попа не замолить. В Тару-город, которому Бараба подчинялась, за всем этим далековато таскаться. Пока с жалобой едешь, либо зло пройдет, либо сосед помрет, либо сам согрешишь. Тут, кстати, Екатерина-царица еще указ подарила, Ка-инскую слободу городом нарекла. Еще через 2 года этому городу уезд приписала - само собой - Каинский со всей Барабой. Был и герб определен новому городу: золотой бык в зеленом поле. Будто прямо с луга барабинского прибежал, где траву душистую только что щипал. Прозванье свое город получил от речки Каинки, на которой стоит. А ей имечко это досталось в наследство от кетского древнего племени. Означало на ихнем языке - то ли коен-медведь, то ли кай-лось. Каин библейский, который Авеля убил, тут ни при чем.

Имел Каинск при наречении его городом одну версту и 350 саженей в окружности и населенье 658 человек. Жили горожане новоявленные в 108 обывательских домах, ходили в 3 казенных магазина да в церковь приходскую, где грехи на хранение сдавали.

Не было в городе ни фабрик, ни заводов, ни промысла торгового, ни купцов. Вот тюрьма была и питейные заведения тоже. Иначе как бы российское могущество Сибирью прирастать стало? Кормились горожане собственным сельским трудом да еще с ложки государевой - той, которой чай заваривают, с дырками. Город рос быстро, как снежный ком. К году 1861-му, когда крестьянам в России волю дали, было в Каинске уже 3243 жителя. Среди них и крестьяне, и служилые люди, дворяне, а больше всего купцов (156 душ) да мещан (1692). Стало быть, Каинск к этому времени городом можно назвать торговым. Через него Сибирь Москву кожами да медом, золотом да пушниной своими, сибирскими, чаем да шелком китайскими, мануфактурой среднеазиатской щедро одаривала. Сама Бараба еще одну диковину производила - чистое масло духовитое по прозвищу "Белый Лебедь". Его купцы заморские к себе в Европу увозить не брезговали, хоть сами были знатные маслоделы. Однако в Европе, до блеску улизанной, все людьми придумано: и коровы и луга. Барабинское масло пахло волей и дикотой. Его и к царскому столу завсегда подавали, чтоб особы российские не похудали. Цари менялись, а масло барабинское и после 17-го года царей в теле держало.

Ядринцев Николай Михайлович - ученый человек, за Сибирь радетель, в 1878 году углядел, что барабинские жители к этому времени мало-мальски обустроились и живут безбедно. Крестьяне извозом тогда промышляли на тракте, постоялые доходные дворы держали. Редко у кого не было 2 лошадок во дворе. Многие имели по 10 и боле. Были и совсем богатенькие - водили табуны несчитанные. Недаром одичалые лошади по барабинским просторам бегали. Их потом выловили, в хозяйство сызнова определили. Лесом в Барабе тоже приторговывали. Охотничий промысел был в почете, потому что Россия грязь месить только в мехах согласна.

Доставалось все это нелегко. Бараба со своими богатствами расставалась с неохотой. Каждую малую толику сторицей оплачивать приходилось. Потому ни один рот в семье дармовым сызмальства не был. Мальчонки - недомерки шестилетние, и те были при деле: скотину на водопой гоняли, верхом охлюпкой ездить умели, ножонками врастопырку. С 7-8 лет мальцы уж и на пахоте отцам помогали. Только что за девками с устатку не бегали. Девок для трудовой надобности старались держать в барабинской семье подольше. Замуж выпускали поздно, лет с 20. Потому свадьба чаще всего была убегом, без родительского благословенья. Сговорит парень девку... и айда не в ближний стог, а на сторону подальше. Где-нибудь подале осядут, свое хозяйство заведут и живут - не тужат. Раскольники так делали, чтоб в церкви не венчаться; другие, чтоб на гулянки не тратиться. Праздники любили такие, где расходы поменьше. На масленицу строили снежные городки и в последний крещеный день воевали их понарошку - стенка на стенку. Доставали на праздники из заветных сундуков самое лучшее: на ноги сапоги с шерстяными чулками; сверху полушубок, сукном крытый; на голову - шапку черную плисовую с меховым околышем. Вот и готов барабинский мужик. Летом на нем - шаровары плисовые, рубаха красная, подпоясанная шелковым кушаком, да безрукавка короткая, тоже плисовая. Иной раз еще халат сверху надевали из голубой китайки и шляпу поярковую, с широкой полосатой шелковой лентой. Крестьянка барабинская в редкие праздные денечки щеголяла того краше - в красных башмачках, сарафане из плотного шелка, в шали тоже красной на игривых плечах. На голове - платок-убрус, расшитый золотом и мишурой. Зимой поверх этого полагалось в Сибири надевать овчинную шубейку, крытую шелком или китайкой.

Кончился праздник - опять будни, опять с Барабой за каждый прожитый день на кулачках биться. В этой диковатой стране урожай не на земле, в небе зреет. А все ж население к 1893 году наросло ли, набежало - 127 тысяч душ. Так Бараба совсем обрусела.

Самодийцы и угры, кыпчаки и кыргызы, телеуты и ойраты, узбеки и русские - вот сколько народов Барабу вниманием пожаловали. Даже многовато разного люда на такую незаметную страну. В других местах, медом мазаных, человечья история наследила кремлями, церквами, городами, крепостями, дорогами мощеными, а тут... шли вроде обутые, а следы босого. И те дождем размыло. Дорога железная, которой в конце XIX века Барабу как пикой проткнули, так и стоит сама по себе. Бараба осталась неприкаянной. Есть в этой неустроенности какая-то мозольная загадка. Отгадки ни один народ не оставил: не записал ни на монастырской стене, ни на камне придорожном, ни на бересте. Где ответ-то искать-разыскивать?

Когда его сам у себя найти не можешь, надо в природу как в зеркальце волшебное поглядеться. У нее спросить: что да как? Хорошо спросишь, может и ответит. В ней, природе, - вся соль. Она неумелого обучит, неуемного остудит, очмурелого вразумит, а дурака - внагнет накажет!

Глава 10

НЕБОМ ПОКРЫТА, ПОЛЕМ ОГОРОЖЕНА, А ДИКОВИН - НЕ ПЕРЕЧЕСТЬ

Речки да озера, гривы да лощины - эка невидаль! Такого-то добра вокруг прорва! Разве что название броское, каркучее-БАРАБА! Ну, так в России разномастной, необъятной и похлеще отыщется: Мещера, Бырранга, Кулунда. Мало ли? А все ж Бараба, куда глазом ни коси, как носом ни води - страна диковинная, промашки тут нет!

Место-то вроде плоское, тихое. Откуда природному разнообразию взяться? Ан 100 метров не пройдешь - другое растет, не такое ползает. Захочешь многоцветьем луговым духовитым потешиться - вот он, луг, мятликовой да шелковицевой муравой стелется, мышиным горошком заплетается, подмаренником да таволгой кудрявится. Надумал грибы пособирать, к березке-зазнобе прислониться - тут он, лес, рядышком, доскочишь - дух перевести не успеешь. Утомила теснота древесная -отдохни, в двух шагах от тебя степь, солнышком прогретая, ветерком продутая, ласково шелестит злачной травушкой. Ну а коли дуриком или за крайней какой нуждой в болото тебя понесет - так и оно чуть наодаль- за полчаса добредешь. Авось и выбредешь! Неподалече и озеро с рыбой, дичью да мошкарой. Досадило болото комаром, отдавил он тебе ногу ненароком - тогда на солончак подавайся. Гляди-ко, он лежит голяком бесстыдным среди порядочной зелени - беленек, да не просте-нек. Так круто посолен, что все ему нипочем. Ничего и не вырастет на таком, окромя солянок, раскрасневшихся маленько за свою соленую похотливость. Комар - и тот солончака сторонится, потому что спрятаться от солнышка горячего некуда и кусать некого.

Степи, луга, лесочки, болота, солончаки, солонцы, речки да озера -все друг от дружки да еще внутри себя различаются как неродные. Луг лугу не ровня. Не каждый лес - колок! Не всякое болото - займище! Бараба разноугодьем красна! Уделы природные по Барабе вперемежку раскиданы, что горох рассыпан. Все маленькие да кругленькие. Вот нам и дело - горох собрать, кашу мысливую сварить, разобраться: как природа устроена, какие у нее секреты есть, почему она такая, как нигде? Прежде чем такой как есть предстать, природа барабинская долгую да егозливую жизнь прожила. Все, что есть у нее сегодня, от той жизни зарубки на память. Силой, разуменьем да красотой - не разом налилась. Накрутилась, навертелась, пока разобралась, какой быть. Напервях попробовала она жить водяной мокрой жизнью. Получилось! Да так понравилось, что и сейчас двадцать пятая часть барабинской земли под водой проживает. Следом за тем интересно стало природе жизнь болотную, полуводную-полусухопутную испытать. И тут не осрамилась. Так разболотилась, что и сейчас треть территории под ногами чмокает. Еще попозже научилась Бараба лесное обличье принимать. И это дело заладилось. Знатные леса получились. Их тоже на память сохранила. До сих пор не менее трети барабинской наличности лесом кучерявится. После того затравянилась Бараба, залуговела, разнобыльем заросла. И это обличье тоже себе на память, нам на радость сохранила. Попозже степной сухонькой жизнью вековать сподобилась. Так и живет теперь во множестве ипостасей. Вот и ладно! А то бы мы никогда и не изведали сполна всей ее диковинной красоты.

Из самой древней своей жизни - водяной - оставила нам Бараба на пользу и развлечение речки нетекучие да озера бродячие. В них маленько поплаваем, тайны их поразведаем. Вода не просто барабинскую землю красит, от нее все своеобычье страны диковинной происходит.

Глава 11

ПРО РЕЧКИ НЕТЕКУЧИЕ, ОЗЕРА БРОДЯЧИЕ И ПУП БАРАБИНСКОЙ ЗЕМЛИ

Сколько лощин в Барабе - столько речек в ней было. Не сочтешь! Большая часть высохла, а маленько осталось. И те из последних водяных сил пыжатся сохранить свое речное обличье, чтоб их с озерами не спутали. Среди всех барабинских речек только Тара пограничная, да Омь, что Барабу 750 километров напролет сечет, на речки похожи. Да и те неторопкие. В половодье скорость течения не более метра в секунду имеют. А в межень, если на две десятых метра за секунду сами себя павушкой пронесут, так уж и запыхаются. Долина у них не ступеньками к воде спускается, как путевым речкам полагается, а корытом крутобоким впячивается метров на 10-15.

Весной, в разлив, такие речки, нахлебавшись вдосталь шальной талой воды, из корыта своего тесного выпрыгивают и все вместе, хороводом единым слившись, по Барабе кружат, кружат. Тут уж не поймешь, где река, где озеро, а где море разливанное. Вода в реках барабинских темная, красноватая, как чай спитой. Это от добра органического, которого в ней богато намешано. В каждом литре воды - 32 миллиграмма углерода. Зато водичка-то мягкая, очень приятственная для купанья и мытья головы. Речки помельче Оми, навроде Карасука, до того зачахли в последнее время, что не будь названия на карте, вовек не догадаешься, на них глядючи, что речки они, а не озерки.

Ну, а озер в Барабе, что звезд на небе. В книжках пишут - 2,5 тысячи. Коли не врут, так и правда. Их столько же пересыхает в сухие годы, сколько во влажные нарождается. Вот и сосчитай тут! Ну сколько бы ни было - все едино настоящая озерная страна получилась. Десяти километров не пройдешь - обязательно об озеро споткнешься! Тоже вот диковина! Не всюду ведь так-то. Озерки барабинские - все больше махонькие, с зеркальцем кругленьким или овальным, поперек себя поме-не версты. Больших озер, что пальцев на руке - пять. Зато на их водную долю причитается 60 % всей барабинской озерной страны. Вот они удальцы: Урюм да Тандово, Убинское да Сартлан. А пятое - Чаны и среди этих - особенное. Оно всей Барабе самый что ни на есть пуп!

Диковина дивная озеро Чаны - водоемина громадная не только по здешним барабинским меркам, а, почитай, по мировым. По всему белу свету только два десятка знаменитых озер отыщется, которые наших Чанов просторней: Каспийское великан-озеро, американские да африканские озера: Гурон, Мичиган, Виктория, да Байкал - сибиряк. Все эти далекие озера широко лежат, да еще в землю на сотни метров провалились. Ну и наш Чан тоже не подкачал. Глубину имеет - ого-го: боязливому - по ухо, смелому - по колено. В самом глубоком месте аж и до 2,5 метров наберется. Думаешь, обидно Чану за такое перед другими знаменитыми озерами? Ништо, коли бы не мелкость эта самая, никогда б ему на 3500 километров квадратных не разлиться и с известными озерами статью не помериться. От мелкости еще один чудесный чановский секрет происходит. Нету у Чана-озера места своего единственного, площади постоянной. То разольется океаном на четверть Барабы, то усохнет со слезу. Бывало, в веке XVII шибко большой Чан получался, аж на 10-12 тысяч километров квадратных. В него тогда нынешние самостоятельные озера Тандово и Сартлан в восточной, а Чебаклы, Сумы и другие в западной частях Барабы полностью входили. Речки Баган и Карасук, Чулым и Каргат, которые ныне из болот никак не выпутаются, тоже раньше в Великий Чан охотно впадали.

В Барабе бывает порою - вода течет горою. То-то диковина. В многоводные времена, когда уровень озера над нынешними 105 метрами еще на каких-то 4 метра подымался, утекала чановская водичка по древнему руслу реки Карасук на юго-запад в Иртыш-реку. Так-то не единожды. После потопа в XVII веке Чан так усердно истекал, что уж через 100 лет ослабел; русло древнего Карасука иссохло; опять от Чана прежние озера отделились, а сам он вполовину водой оскудел. Да не навсегда. В начале XIX века сызнова Великий Чан возродился и на 8 тысяч километров квадратных расплескался сытой водой. Немного погодя вновь кукожиться затеял. И опять, после усыхания, разливался, но уж только на 3,5 тысячи километров. А с 50-х годков нашего уж века чахнет озеро, как девка без конфет. Смотреть жалко. Одно надеждой тешит: такое с Чаном уж случалось. Давненько, правда, дело было. Четырнадцать тысяч лет назад Чановская впадина и вовсе сухой была. Люди сверху с самолета углядели под водой нынешнего Чана древний затопленный бережок, что уступчиком над дном торчит. Дырку в том уступчике пробуравили, пробу грунтовую оттуда выковыряли, все дотошно просмотрели, пощупали, химию всякую проверили, наконец убедились - на суше тот уступчик родился. Значит, высыхало Чановское озеро до пыли. Инда ничего! Возродилось, и уже 13 тысяч лет плещется. Глядишь, природа-матушка спохватится - еще разок Чаны выручит, потоп напустит. Люди нынче жалуются: Чаны сохнут! А ведь и при потопе тоже не сладко будет - причала не сыщешь и рыбу выгружать некуда будет. То-то обуза!

Кроме долговременных вековых бывают колебания покороче и почаще. Подметили пытливые люди, что через каждые 30-35 лет наполняется озеро водой; лет 6-8 через край брызжет и вновь на глазах тощает. В годе 1974 было в Чанах 1294 квадратных километра сытой воды. Теперь - вдвое меньше. Основное свое пропитание Чановское озеро получает от рек Каргат да Чулым. За год, если влажный, их милостынями озеро воды получает слоем полметра. В сухие годы, когда прибытку от рек немного, наполняется Чан всего-то на 27 сантиметров. Так было в 1948 и 1952-1953 годах. А в 1968 году, уткам на смех, уровень воды в озере на 5 несчастных миллиметров только и поднялся. Куда ж годится? Испаряется-то за тот же год воды количеством в 30 раз поболее. Как тут озеру не усохнуть? Однако, худо ли, бедно ли, но живет Чановское озеро. Не одно поколение людей, пробавляющихся его дарами, на бережку сидючи, горькими слезами обливалось, тризну по озеру справляло. А оно, гляди, - живо и поныне. Хоть и не процветает, как в иные-прежние времена, а все ж - божья благодать!

Есть у Чанов еще причуда! Поначалу, как к берегу подходишь, никакого озера вроде и нет. Никак грань между водой и сушей не углядеть. Вся прибрежная часть озера на 30 % площади, до метровой глубины, тростником заросла. Чащоба - выше человеческого роста, что борода у сибирского небритого мужика. До километра и боле можно по тростнику шастать, открытой воды не увидав. Ну а как увидишь - возрадуешься, да ненадолго, потому - впереди опять тростник, будь он неладен! Дно Чановское - близко, берег - будто обкусанный, чуть где на метр повыше - снова тростник торчит. Много и островов. Вроде 70 с первого пригляда. На самом-то деле - все от обводнения зависит. Поприбавилось водицы - тонут острова взахлеб. Поубавилось - все островки наружу повыскакивали - на солнышко поглядеть. Большая их часть - это гривы древние, в прошлом сухопутные, ныне утопленные. А бывают еще сплавины из травы и веток, илом припорошенные. Если бережок к бережку вместе сложить, окружность 40 чановских крупнейших островов составит 500 километров — как раз от Новосибирска до Чанов пробежаться.

Озеро потому Чаны зовется, что их, Чанов-то, несколько. Есть Большой Чан - 82 километра на лодке плыть, чтоб пересечь. Есть Малый -в 4 раза короче. Большой Чан тоже из нескольких чашек состоит. Вода в них тихонечко чешуится, потому их зовут плесами. Плес в середке озера - Тагано-Казанцевский - самый из всех мелкий. Воды в нем - по уши, если на голову встать. Юдинский западный плес, Чиняихинский южный и Малый Чан - цапля вброд перейдет. А вот Ярковский восточный - поглубже, до 2,5 метров будет. Самое глубокое место - не в самих Чанах, а в озере Яркуль. Там местами до 8,5 метров доходит. Этот Яркуль никак не разберется: то ли он с Чанами в родстве ходит, то ли сам по себе. В 1840-1850-х годах отделился было Яркуль от главного хозяина. Да уж через десяток лет не выдюжил одиночества и вдругорядь заливом чановским стал. А в 1890 году сызнова обособился. Ему, озеру-то, что? Плещись да плещись. А людям каково лодки на своем горбу таскать, когда протока пересыхает? Вот граждане барабинские на это озерное своеволие до 1903 года смотрели-смотрели да канал и прорыли; притянули Яркуль к Чану силком, чтоб больше не бегал, не озорничал. Канал с 1920 года, как всякая жизнь человечья в России, заилился, зарос. Полвека люди, улучшенные до самопотери, терпели, тужились. А в 70-е достопамятные годы открытие открыли - канал прорыли. Да не один-два. Переплюнули-таки знаменитого генерала Жилинского - слугу царского, который каналами в Барабе до революции маялся. Генерал, а два канала прорыть не додумался. Сказывают, жадный был: землю берег, людей и деньги.

Водица в Чанах - маленько соленая. Соли в ней граммов 5 на литр намешано. На мелководье, куда свежая вода не притекает, а старая испаряется на солнышке под ветерком, будто тает, солей даже и до 20 граммов на литр доходит. Так - в Юдинском усыхающем плесе. Соль, коли без избытка, живности не помеха. Потому жильцы, растительные и животные, чановскую водичку присутствием своим жалуют.

© 2007-2017 Барабинск.net      О сайте Войти Регистрация
Подождите...