ГлавнаяИсторияБараба - страна диковинная → Бараба - страна диковинная. Глава 12

Бараба - страна диковинная. Глава 12

Глава 12

КТО В ЧАНАХ ЖИЗНЬ КОРОТАЕТ

Растений в самом озере и на кромке суши - чертова дюжина видов набирается. Вроде и небогато. Зато и без помехи друг дружке. Плодись, размножайся, выполняй божью заповедь, сколько запалу хватит. Тут, среди всех, тростник - главный заводила. Он пятую часть огромного Чановского озера заполонил. На мелководных плесах тростниковой чащобы — больше, чем голеи. Ежели на вес, так на каждом метре воды произрастает 3,5 килограмма тростниковой соломы. Да еще рдестов кило. Рогоз — тоже растение на Чанах обычное. Он тростника капризнее - соль не любит, потому растет на юго-западном берегу, где поглубже да попреснее. Статью рогоз тростнику не уступает -вымахивает метров до 3, а то и до 6. А вот цветки у него не метелкой раздрызганной торчат, как у тростника, а ядреным коричнево-бархатистым початком.

Где тростнику, рогозу и камышу глубоко, там водоросли хозяйничают. Хары зеленым пушистым ковром дно выстилают. А еще наяда морская, уруть, роголистник да пузырчатка воду изумрудом красят. Сверху озеро застелено покрывалом из ряски. Всякая жизнь - до поры до времени. Такова и растительность чановская. Живет-живет да и отмирает потихоньку, по листику, по веточке все лето летнее. Листок прибавился - листок отошел. Как в аптеке на весах. Ну а как зима подкатила... тут уж, кроме подземных корневищ, все в мертвечину превращается. Всю зиму напролет шершавят взгляд заросли скорбным скелетом. А весной от этого 17 миллионов тонн сырой массы органического продукта получается. Ешь озеро, набивай утробу до чревобесия, не жалко. Однако богатый такой каравай - пошире Чановского рта оказался. При мелкоте озерской объелось бы озеро до смерти всего за пару лет. Слава Богу, бактерии выручают.

Они, хоть и малы ростом - не во всякий микроскоп углядишь, а числом и трудолюбием свое берут. Их в каждом кубическом миллиметре чановской воды - поболе 7 миллионов штук копошится. Росточком не вышли, зато едят больше брюха. Так расстараются, что до самых химических элементов каждую тростиночку обгложут. От всего растительного изобилия остается тысяча тонн азота, 62 тонны фосфора, ну и еще кой-чего по малости. Эти вещества сызнова растениям на пропитание идут, когда весной те в рост пойдут. Так ничего в природе зазря не пропадает. Круговорот!

Вроде уж и высших растений Чанам предостаточно. Так нет - еще и водорослями мельчайшими озеро кишмя-кишит. Где посолонее, там протококковые, где попреснее - синезеленые. До 165 миллионов клеточек их на литр воды понатолкано; особливо в начале лета и осенью, когда водоросли начинают от избытка экологических чувств делением размножаться.

Все растения водные, высшие и низшие, кислород в воду выделяют. Потому - вода чановская насыщена им на 80%. Где кислород, там, известно, зверушки заводятся.

Водяной звериный народец по месту жительства в озере образует четыре больших племени. Величают их по-иноземному: планктон да бентос, плейстон да нектон, но ребята - все местные, барабинские, испокон веков в Чанах прописанные.

Первое племя - планктон. Это мелочь такая, что и в стекляшках увеличительных сразу не углядишь, намешаны в воде, ровно глина. Носит их по озеру вдоль и поперек ветром, волной и течением. Числом -несметны! Прытью - горазды.

Из самых малых, размером с ничтожную соринку, водится в Чанов-ском озере коловраток 22 вида да рачков - 33. Коловратки - зверюшки хоть и малые, а к жизни приготовлены всерьез. Это тебе не бактеришки какие-то невзрачные. Коловратки, хоть и мелкота, но из царства уже многоклеточного. Происхожденьем - из червяков, хоть сами обликом мешковатые. Мешок-то мешок, да со ртом, и хапужистым. Впереди - один или два глазка на свет пялятся, не моргая. К ним в помощь щетинки чуткие торчат, чтоб щупать то, что око неймет. Совсем вблизи рта реснички хоровод двумя венчиками водят, бьются часто-часто - вроде как колесо крутится, воронку вращательную образует. В этот омуток всякая пища, в воде болтающаяся - водоросли мельчайшие, бактерии те самые, затягиваются коловратке прямо в рот. Польза двойная: ей - пропитание, озеру - очистка, чтоб зеленью не затянуло. Как полагается, кладут коловратки с хорошей еды яйца, а то и живьем детенышей рожают, чтоб род их на Земле не перевелся. Вот только мужичок у племени коловраточьего совсем замухрышистый, мелкий. Даже и зоологи ученые не каждого в микроскоп углядели и запомнили. По сию пору так и не знают многих с виду. Ну так что ж? С мужичком ли, без него, коловраточий род в озере Чановском не переводится, всем прочим животинам низко кланяется, того же желает.

Рачки низшие - родственники недальние речным солидным ракам. Коловраток рачки маленько покрупнее да и устроены позаковыристей. Их два семейства в чановской воде по-соседству проживают: ветвистоусые да веслоногие. Ветвистоусые потому так называются, что усы у них знаменитые. Каждый из двух веточек состоит. На каждой веточке еще много отросточков, а те в свой черед густо утыканы тонюсенькими ресничками. Этими усами ветвистыми рачок машет, от воды отталкивается, дергается чертиком на веревочке - плывет. За такое нетерпеливое поведенье прозвали таких ветвистоусых водяными блохами. Самая из них знаменитая - дафния. Блошонка-то махонькая, невидная, а укладистая и крепенькая, как орешек. Чтоб тельце свое миллиметровое в надежности содержать, на нечаянность какую не нарваться, панцирем крепким обзавелась. В наружный его слой сама себе известь откладывает, чтоб жестче был. Панцирь из двух створок состоит. С боков маленько приплюснут, чтоб вверх прыгать было сподручней, чем вбок. Головка - клинышком востреньким, навроде клювика, вперед выдается. Глазков - два: один - махонький - от личинки детской по природному недогляду остался, другой большой, вроде новый, а тоже из двух прежних слился. То-то, не коси глазами в одну точку, гляди по сторонам, как другие животины делают.

Раз усы у ног главную работу - двигаться - отобрали, то досталась ногам другая забота. Не пропадать же органу попусту. Приладились коротенькие дафниевы ножки воду цедить, частички пищевые, в ней взмученные, добывать себе на пропитание. Еще на ножках размещаются жаберные лепестки, чтоб ими дышать, кислород живительный из воды собирать.

Водяные блохи земных кур не хуже - тоже яйца несут. Да еще двух разновидностей. Яички летние, мужским семенем не укрепленные, жидковатые получаются. Сверху едва пеленочкой тонюсенькой прикрыты. Мамке-дафнии нянчиться с ними приходится, как с дитем недоношенным. Откладываются такие яйца в особую выводковую камеру, промежду спинкой блошиной и панцирем выпуклым - под самым сердцем. Внутри каждой яичной клеточки имеются хромосомы - закорючки генетические. Тут, как на кончике иглы, вся наследственность дафниева, навроде смерти кащеевой хранится. Чтоб из дафнии точнехонько дафния тоже получилась, а не хреновина какая несуразная, тех хромосом в дафниевых летних яйцах содержится двойной набор. Из таких яиц - не яичница, а прямо готовая дафния получается, молодуха бойкая.

Бывает, у девки муж умирает. А у дафнии - еще затейливей. Она детей вовсе без мужа рожает. Одним женским умением. Летом - только девчонок. Ближе к осени, чтобы совсем уж супротив природного естества не идти, несется яйцами, где хромосом по сравнению с летом половинный недобор. Ежели такие кокушки и далее без мужского надзору развиваются, получаются из них, ровно в насмешку, дафнячки-мужички. Самочек они размером в 1,5-2 разочка поменьше и спинку имеют поплоще. Да и то: им ведь детей под сердцем не носить. Еще у них усики плоховато произрастают. Однако потомство-то не усиками производят, потому - занимаются эти дафнячки самой что ни на есть мужской работой - оплодотворяют осенние яйца. Они от летних, чисто женских, отличаются крупными размерами и желтком, богатым питательными веществами. Все для того, чтоб могли эти яйца благополучно перезимовать. Помещаются они парочками в выводковой особой камере. Затем из части панциря дафнии образуется седлышко. В него-то яички и укладываются. Когда дафниева мамка перелиняет, седлышко это от материнского панциря отваливается, а яички спеленываются плотной оболочкой, как одеяльцем. Так им сам черт не страшен, не то что мороз сибирский. В стенке седлышка пузырьки газовые образуются, чтоб плавало оно по поверхности воды, не тонуло. Осенью таких дафниевых младенцев в лодках-люльках видимо-невидимо по озеру мотается, судьбу свою поджидает. На Бога надейся, да сам-то не плошай. Потому имеются на седлышке крючки да шипики на длинных нитях, чтоб за птиц водоплавающих цепляться и по белу свету путешествовать, а не сидеть сиднем в одном водоеме. Эти яйца в седлышках всю осень развиваются, а зимой в покое пребывают. Потому и называются - зимние, покоящиеся. Только весной проклюнутся из них первые блошиные самочки. Вот кабы бабушка - не бабушка, так была бы она дедушка! И... вся мудреная круговерть сызнова повторится. Перечитай, а то не запомнишь! Хорошо хоть людям по наследству такой хитрый способ размножения не достался. Того и гляди - не за того замуж выскочишь, безобразие какое учинишь. А рачки ничего себе, живут не маются, все озеро заполонили.

Рачки веслоногого семейства - постройней дафний. Вышли они формой навроде сосульки. Голова у них кажется большой оттого, что к ней грудка присоединилась. Да так ловко подоткнулась, что только с большого зоологического ума догадаешься, что тут грудь, а не голова. Видать, уж очень хотелось этим рачкам побашковитее, глядеться. Может, для того у них к голове еще и ногочелюсти приставлены, длинные, крепенькие. Ими, а не усиками, как дафнии-сестренки, машут веслоногие споро, чтоб в воде воспарить. Другие ножки, покороче, на остатней груди без тесноты разместились. Брюшко безногое к концу сужается и завершается двумя хвостиками — вилочкой. Глаз имеется один-единственный - дитячий, доставшийся от личинки в неизменном виде. За то и дразнят этих рачков циклопами. Растет циклоп, развивается, да только никак не может определиться - какое ему обличье принять? Раз десять за свою жизнь-коротышку меняет форму своего крошечного тельца, поколе в настоящего циклопа не обратится.

Размножается циклоп попроще дафний. Самочка после свадьбы яйцами не разбрасывается, при себе их держит. Висят они гроздьями, к брюшку подвешанными, пока наверняка не выведутся из них детишки-личинки.

Всех рачков, и веслоногих и ветвистоусых, вместе до 700 тысяч штук на метр кубический в воде толчется. Их вместе с коловратками, рачками, инфузориями и мельчайшими водорослями обозвали по-ученому — планктон. Ну и ты называй, коли с понтоном али с планшетом не спутаешь!

Планктону хорошо, а бентосу еще лучше живется. Бентос - это такие жители, которые свободную воду не жалуют, все норовят потесней ко дну прижаться. В толще воды хорошо - просторно, вольготно. Плыви куда хочешь! Однако, кроме как поплавать, там и делать нечего. А на дне, то-то благодать - и поплавать можно, и поползать по дну или растениям, и закопаться в дряблый грунт или ил, что дно устилает. Обитель, что ни говори, на все желанья. Пищи много, живой и мертвой. Не. жизнь - малина!

Вот и население в "малине" богатое. Проживают среди бентосного народа в Чанах 14 различных групп занятных животин, хитрюще к природе подлаженных. И среди этих есть рачки, только уж другие, из семейства бокоплавов. Потому так прозываются, что сплющены с боков, да еще слегка изогнуты каралечкой на брюшную сторону. Плавая, часто на бок заваливаются. А то еще лежат на боку, под коряжку забившись. Стало быть, не просто бокоплавы они, но и лежебоки. Дыхательные органы у них - жабры на грудных ногах. Брюхо в отличку от прежних рачков тоже с ногами. Эти ноги длинные служат веслами для плавания. Червей на дне озерном тоже обретается немало. Червивое, выходит, место. Вот нематоды - совсем махонькие черви - не более 5 мм. В поперечнике - круглые, а форма - веретеном. Сами-то гладкокожие, прозрачные, все кишочки на просвет. Любуйся, коли любитель! Питаются бактериями или детритом органическим - всегда сыты.

Другие черви прозываются кольчатые. Они потому так названы, что кожный их чулок, в который они природой упакованы, как колбаска веревочками перетянут на равные колечки. Самые обычные среди кольчатых - кольчецы малощетинковые. У них на тельце снаружи имеются только меленькие щетиночки на каждом членике по бокам. Тем и отличаются от морских своих родственников, с куда более знатным плавательным подспорьем. В Чанах-озере да и других барабинских водоемах самый знаменитый из кольчецов - трубочник. Живет он, головой в ил зарывшись, а хвостом - наружу. Бывают среди них крупненькие, миллиметров до 20, а все больше - мелкота. Сидят себе, розовенькие от удовольствия, малой стайкой, штук по тыще на каждом метре донного сусека, хвостами непрерывно вертят в воде, кислород из нее добывая, чтоб в илу бескислородном не задохнуться. Илом и питаются, частички полусгнившие мягонькие из него непрерывно извлекая. Так и живут, к свету белому вертлявым задом вывернувшись. Оно, конечно, такие - сами себе хозяева. Только эдак-то и не заметишь, как какой-нибудь лиходей ущучит за хвост да и сожрет, причмокнув на прощанье.

Еще в озере пиявки водятся. Они малощетинковым кольчецам ближайшие родственники, хотя ликом на них не очень-то похожи. Тело имеют плоское, темное, с двумя присосками: одна - у рта, другая - сзади. Этими присосками пиявки так ловко орудуют, что ни ног, ни щетинок им уж и не надобно. Прицепится эта чернявая бестия задней присоской к чему-нибудь, тело вперед бросит, распластавшись, прилепится потом передней присоской, а задней отвалится, вперед подтянется. Потом все действо снова повторяется. Так и шагает. Может пиявка и плавать. Тело у нее изгибается змеей. Оттого и плывет. Однако главное предназначение пиявковых присосок не для прогулок пустых, а чтобы к рыбе, птице, зверю, а то и к человеку присосаться, кровью горячей до отвала насытиться. Для ее хранения устроены чуланчики специальные между кожей и кишками. Чтоб кровь не свертывалась - подольше свежей сохранялась - пиявки вещество особое придумали - гирудин.

Изготовляют они его сами и в насосанную кровь помаленьку подпускают. Пиявок покрупнее из-за такого их уменья приспособили болезные люди для своего лечения - дурную кровь отсасывать. Еще и деньги берут друг с дружки за пиявочье кровопивство. Сходи - купи! А коли денег нет — даром в Чанах искупайся. Насекомые среди бентосного народа - тоже не последние. На суше насекомых - несметные тыщи видов, а в воде - только несколько десятков. Вольная вода большинству насекомых - мачеха. Зато уж те, которые к ней приладиться сумели, чувствуют себя в воде не хуже рыбы.

Поденки да веснянки - те в водоеме дома. Проводят там от года до 4. За такой срок немудрено все водные премудрости вызнать и себе на службу приспособить. Так и вышло. Поденки все превзошли, на все случаи водяной жизни свою форму и свой жизненный уклад изобрели. Одни приспособились рыть придонную озерную няшу. Для того образовались у них большие толстые челюсти, с бивнями специальными, вроде слоновьих. Ноги - челюстям под стать, толстые, крепкие, чтоб дерьмо на дне без помех ковырять. Однако не всем же - в золотари. Поденочьи личинки других видов стали умелыми пловцами. Для этой надобности они по бокам лепестками жаберными увешаны, как бусами, чтоб кислород из воды сосать. Иные поденки имеют ноги цепкие, чтоб по водной растительности ползать. Те, другие и третьи, каждый по-своему, но все своей личиночной жизнью довольны, хвосты, увенчанные 3 перьями, держат морковкой.

У взрослых поденок, по научной кличке - имаго, на хвосте вместо перьевых отросточков долгие нити вырастают. Нити длинные, да жизнь короткая. Потому и называются - поденки, что живут всего-то 5-10 ден, а то и часов. Такая у них планида обидная: в девках - курочкой, а в бабах - дурочкой. Перелиняет личинка последний раз, во взрослую поденку обратится и, времени не теряя ни минутки, летит скорее плодиться-размножаться, А то, не дай Бог, не успеет потомство оставить, род свой на Земле продолжить. Даже поесть бедолагам некогда. Так на пустой желудок и грешат. А чтоб соблазну не было на еду отвлекаться, так им Бог едальника и вовсе не дал. Ну, а в закрытый рот муха, известно, не залетит.

Поденка взрослая, хоть и голодная, а красоту блюдет. Всем хороши поденки, что жених, что невеста. Тельце узенькое, длинненькое - стройней не бывает. Крылышки хитрым узором из жилочек напросвет, как сеточкой оплетены. Затемно, когда луна ночку темную обольет молоком, слетаются поденки на вечорку, толкутся в воздухе гурьбой, друг перед дружкой хорохорятся, свадьбы играют. А яйца, ради которых вся кутерьма затеяна, скороспелые мамаши прямо в воду сыплют не жалею-чи, будто поле хлебное засевают. Не разумеют букашки, что в дырявый-то мешок не напихаешься. Потому поденки с веснянками и им подобные в Барабе не самые главные. Кроме них, много других шестиногих тварей в воде чановской и других озерах обретаются.

Стрекозьи личинки в озерном мелководье - не редкость, такие разные, что и не скажешь про всех одинаково. Вот красотка-девушка. Тут одним прозваньем все и сказано. Личинка - стройна, как павушка, а взрослая стрекоза и того краше. Дедки, или коромысла, по названию видно - красотой большой не отличаются. Личинка - мало что раскоряка голенастая, так еще и мохната, как леший. Разнопородным стрекозиное племя уродилось. Есть, однако, и у разных общее свойство. Все они, и красавицы писаные, и страшилы мохнокосмые, для других прочих озерных тварей - очень неуютные соседи. Не то что своих шестиногих родственников, так и рыбью молодь со свету сживают. Едва завидят что живое- тут же сожрут за милую душу. На что уж личинки стрекоз-стрелок телом всех прекрасней, цветом изумрудней. А подкрадется такая ухажерочка к добыче ротозейной на мягких лапах, бросится неудержимо, ухватит намертво, ну и угомонит божью тварь навеки. На голове у стрекозьих личинок маска особая имеется - вроде ковшика из твердого хитина, чтоб челюсти свои бесстыжие напоказ не выставлять. Этой маской накрывает стрекоза несчастную жертву, держит ее тесно в плену, а челюстями мелет и жует без жалости. Ладно что стрекозы размером помельчали с древности, а то к озерам близко никто б не подошел.

Водяные клопы среди бентосного племени - тоже ребята свойские. У этих личинка так жить спешит, что еще в яичной утробе почти во взрослого клопа обращается. Такой и на свет появляется. Только росточком взрослому клопу уступает, да еще крылышки недоразвитые торчат культяшками недотепистыми, лик портят. По правде сказать, клопиным детям от взрослых и отличаться-то ни к чему - живут те и другие в одном месте и питаются одинаково. Однако у клопов взрослых крылышек две пары. Одни нижние - тоненькие, легкие, для полета, другие сверху - потверже, пожестче, чтоб охранять нежные летучие от поранения. Рот у клопа так устроен, что человек позавидует. Он может наесться досыта, рта не разевая. Для того клопов природа особливым острым хоботком наградила. Он тоненький, востренький, да еще с канальчиком полым внутри. Воткнул такое жальце в травинку или насекомое какое и соси себе, не спеша, через трубочку сколько хочешь. Мы, люди, тоже любим так через соломинку сладкое удовольствие тянуть. Не у клопа ли научились?

Клопов на суше много проживает, айв воде немало. Сообразно местожительству, названья у них подобрались подходящие - гребляки да гладыши, водомерки да водяные скорпионы. У гребляков тельце семечкой, ноги сзади со щеточкой -плотным забором из длинных щетинок. Нога как весло. Этими веслами клоп и гребет. Плывет да сигналы звуковые подает, вроде парохода. Для этого на ножках у клопиных мужиков есть зубчики. Они друг о дружку скрежещут - получается звук. На этот полюбовный призыв клопиная девка мчится как завороженная, чтоб с певучим кавалером любовь покрутить, жизнь вместе сложить, красоту гребляковую по наследству передать. А как же - не должны гребляки в Чанах переводиться.

Клопы-гладыши, как положено, гладкие, блестящие. Не умом, а задними ногами крепки. Они у них плоские, утыканные длинными щетинками. Тоже получается весло, только на свой, гладышевый, манер. Крылышки верхние у гладышей не как у всех устроены. Сидят над тельцем двускатной крышей, под ней чердак. Знай наших. Воздухом, что там скапливается, клоп под водой дышит. Снизу он плоский. Ежели перевернется, получается лодка, только не плоскодонка, как у гребляка, а ладья с острым килем. Такая, ежели разгонится, катит с ветерком. Вон он какой, гладыш! От такого не убежишь. Мигом достанет! Хоботок у него тонок и востер. Так и хочется в кого-нибудь его воткнуть. Иной раз обнаглеет гладыш - и малька рыбьего приколет, а то и человека ткнет. Берегись! Купаться будешь - с гладышем не связывайся. Он, хоть и мал, да удал. Осерчает, может трусы попортить.

Водяные скорпионы - разбойники и среди клопов. С виду глянешь -и то дрожь берет. Ноги передние, как ножик складной: ручка с лезвием острым, под углом к ней. Кто зазевался - того и цапнет. Сзади трубка тонкая, длинная. Через нее эти клопы дышат, выставив ее наружу из воды. Есть в Чанах один скорпион - чудище страховидное, по прозванию непа - сам он не маленький, так еще трубка сантиметром торчит. Такому и рыба мелкая - не указ, только б нажраться. Другой скорпион из этого разбойного семейства носит имечко позаковыристей - ранатра. Совсем диковинный зверь. Сам как веточка обломанная, тощий, длинный, сантиметров 7 с трубкой. Ноги как ходули. Хоботок - кинжал. Человек - и тот вскрикнет, ежели его таким кольнуть. Что непа, что ранатра - обе тенью подкрадываются, подлаживаясь цветом своим зеленым или коричневым под растительность для незаметности. Хорошо хоть в постели человечьей не такие клопики прописались, а то бы неряхи спать разучились. После такого аспида мяконький деликатный постельный клопишка вовсе родным покажется. Так-то! Природа знает, что делает: кого куда определить, чтоб каждому по потребности, от каждого по способности.

Жуки будут покрепче клопов телом, потому жесткокрылыми и обозваны. У них верхние крылья задубели до черствости. Такую броню не всякими зубами ухватишь. Самые заметные среди водных жуков - плавунцы да водолюбы. Иные росточком - с человечий глаз вымахали. Плавунцы - хищники зверские. У их личинки - челюсти сабельные, увидишь - враз догадаешься, зачем такие нужны. Палец человечий и то прокусывают без натуги. Сам взрослый жук имеет тело сверху овальное и скользкое. Ноги задние, как у клопов соответственных - навроде весел, чтоб грести. На передних ногах присосочки есть особые, чтоб самку гладкую придержать, ежели возникнет надобность с ней посоветоваться о продолжении рода. Крылья верхние у плавунцов - куполом, чтоб под ним воздух держать про запас, когда в воде долго надо сидеть. Тиранят плавунцы мелочь всякую и даже мелкую рыбешку сантиметров до четырех и головастиков лягушечьих. Воткнут в добычу челюсти свои сабельные, но не рвут грубо мясо на куски, а действуют уважительно. Сначала в проколотую ранку вбрызгивают особый жидкий сок из своих специальных запасов. Как мясо растворится, размягчеет до нежного бульону, жук все засасывает подчистую. Одна шкурка и остается. Видать, учили этих плавунцов по-благородному кушать: не чмокать, рукавом не утираться, ложкой не греметь.

На плавунцов маленько похожи водолюбы-жуки. Такие же гладкие да круглые, выпуклые; есть маленькие и большие. С плавунцами водолюбы одного жучиного куста, да только с разных веток. Потому водолюб свой особый облик имеет. Усы у него не плавунцовые - ниточками, а коротенькие - булавой, посередке как бы надломленные. Плавунец, чтоб воздух под купол засосать, задок из воды выставляет, как мальчонка-озорник. Водолюб эту часть показывать стесняется. Он спереди воздух набирает. Получается это у него с плавунцом в сравненьи куда как неуклюже. Сперва выставляет из воды усики, чтоб воздух меж волосками навис. Потом усики поджимает. Воздух переходит на нижнюю сторону жучиного тела, а оттуда - под крыловой купол, где попадает в дыхальца. Неуклюжесть такая оттого, что жуки эти происхожденья полуводного - полуназемного. Плавают плоховато, пищей питаются растительной. Личинки водолюбовы к воде прилажены лучше, чем взрослые - промышляют зверьем подспорным. И рыбешкой не брезгуют. В одиночку не управятся, так скопом налетают.

Бентосу оказывают большую подмогу мушиные личинки. Они по весу да по числу девятую часть всего чановского бентоса составляют. В Чиняихинском и Ярковском плесах да в Яркуле этой мухоты до 25 тысяч штук - 100 граммов общим весом - на каждом донном метре сидит. Главные задельщики среди бентосных мух - звонцы да мокрецы. Первые в Чанах ходят в особом почете. Их озеро у себя 48 видов прописало. Торчит себе червячок в норке, хвостом-костыликом с щетинистой кисточкой в стенки упирается. Наружу только тверденькая головка торчит. Коли перезимует благополучно - в куколку обращается. В той куколке все личиночье устройство напрочь растворяется до жидкого сусла. Оно до поры бродит, как в бочонке пивном. Как придет нужное время, из этого сусла образуется летучая муха. Как все готово – бочоночек всплывает кверху и муха из него вылезает на свет божий. Обсохнет маленько и ну летать.

Комары долгоносые, ручейники да улитки с хатками при себе, клещи водяные восьминогие тоже озеру служат верную бентосную службу. Каждый вид - совершенное создание природы, каждый своего рассказа достоин, жаль места на бумаге меньше, чем в озере. Пора честь знать и о других водяных народцах тоже слово замолвить.

Плейстон ни планктону, ни бентосу своеобычьем не уступит. Эти создания не в водной толще толкутся, не в иле донном копошатся, а ужились между небом и водой, там, где вода от соседства с воздухом тонюсенькой упругой пленочкой натянулась. Вроде и жить-то тут негде, а поди ж ты, нашлись удальцы и среди клопов, и среди жуков, и среди мух, приладились и к такой жизни.

Самый что ни на есть плейстонный житель - клоп-водомерка. Этот непоседа по водной поверхности день-деньской как заводной бегает, метры измеряет. Пленочка водная хоть и туго натянута, а все ж тонка, ее ненароком и продавить можно. Поэтому, чтоб шибко не давить, водомер-кино тело над водой приподнято на высоких тонких широко расставленных ножках. Вся нагрузка на воду делится на шесть опор. Еще есть одно приспособление от тяжести — не стоять на месте. Когда бежишь, вся тяжесть по двум направлениям разбегается - вниз и вперед. Раз такое дело, надобно бегать так, чтоб за воду не цепляться. Для этого пятки во-домеркины жиром смазаны для скользкости. Сама она тот жирок и производит себе на потребу. А еще, чтоб шибче бежать, ножки у водомерки имеют разную высоту. Самые длинные - задние, средние - покороче, передние - и им уступают. Получается как бы, что падает все время водомерка вперед, куда ее собственная тяжесть толкает. Так и не хочешь - побежишь. Вот и катается водомерка по воде как мальчонка на катке. Препятствие какое встретит - перепрыгнет, чтоб не останавливаться. Глазами навыкате зыркает, на ходу ловит добычу передними ногами и тут же закусывает. Главная водомеркина добыча - мелкие насекомые. Бывает, и крупную дичь отхватит - птицу дохлую, зверька водяного. Тут все водомеркины товарки, какие есть в округе, скопом сбегаются пировать. Только хоботки от напряга трещат. Падальничать - занятие для порядочного зверя неприличное! А все ж так лучше - озеру очистка и клоп сыт.

В компанию к водомеркам в плейстоне подобрались жуки-вертячки. Они в солнечный денек целой шайкой на воде круговерть водят. Кружат не для того, чтоб нас потешить, а чтобы добычу не пропустить. Вертячку ноги кормят, как волка. Только волк по прямой дороге жертву ищет, а вертячка вкруговую. Жить между небом и водой не просто. На одной лошади в две стороны скакать и то уменье надобно, а тут изволь на два дома жить - на водяной и воздушный. Однако вертячка не осрамилась. Глаз у нее разделен поперек себя перемычкой. Верхняя половинка глядит поверх воды, нижняя вниз под воду зрит. Ни тут, ни там вертячка своего не упустит. Заметит, что съедобное под собой -нырнет и ухватит. На воде - тоже все под ее присмотром.

Еще один житель плейстонный - комариные куколки да личинки. Эти висят, прислонившись снизу к водяной пленочке. Личинки комаров-пискунов болтаются головой вниз, а куколки - головкой вверх. Так ждать удобно, когда взрослому комару приспеет пора вылетать в воздух.

Насекомые - не весь плейстон. Немало в нем и растений: ряска, водокрас, кувшинки. Такая жизнь - в воде сидя, с воздухом не расставаться -большим спросом у живности пользуется.

Нектон - еще одна команда, самая в Чанах хозяйственная. Эти и планктон, и бентос, и плейстон под своим доглядом держат. Для этих все озеро целиком - дом родной. Куда хочу, туда плыву, сам себе голова. В нектоне первые из первых - рыбы. Среди чановских рыб всех главней щука. Иная вымахивает от сытой жизни до полутора метров. При такой знатной огромности некоторые удалые рыбины имеют вес соответственный - килограммов на 30. В стародавние путевые времена таких сотнями из озера таскали. Ныне щукам нужной мерки никто достичь не дозволит. Доросла наполовину... и меняй Чан на сковородку.

Щука - рыбешка тихая, стеснительная, на глаза никому не лезет. Все норовит утесниться где поскромнее - у самого бережка. Там спрячет свое длинное полосатое зеленоватое тело среди водной растительности. Ну, ежели какая рыбеха-раззява под нос наплывет, так грех не пообщаться! Выскочит приветливой стрелой щука из кустов поздороваться, а незадачливая подружка одна-другая-третья в щучий рот и залезут. Никто не виноват, что наградила природа щуку ртом заглотистым. Не хочешь, так согрешишь. Оно, конечно, щука много губит мелкой рыбешки. Так ведь не для себя, для детей старается, сердешная. Мамаша-то многодетная. Ей, чтоб род продолжить, надобно 215 тысяч икринок на свет произвести. Не все они щуками станут, но попытка — не пытка.

Все другие рыбы в Чанах со щуками не сравнятся. Окунь полосатый - тоже хищник, а перед щукой жидковат - более полуметра не растет, тяжелее полутора килограммов не вымахивает. А тоже ему надобно 200 тысяч икринок харчами обеспечить. Крутись тут, со щукой наперегонки. Еще язь в Чанах прописан. Этот - красавец писаный. В малолетстве он серебристенький, а как встать войдет, спинкой потемнеет, бочки золотом засверкают, плавники малиновым многоцветьем зарумянятся. Такой гоголь - любому озеру отрада. Язь щуке не ровня. Зато окуню ни росточком, ни дородностью не уступит, но рыбьих собратьев живьем не глотает, а пробавляется невинно - водорослями и другой растительностью.

Щука, окунь да язь в Чанах, само собой, бояре, а боярам без холопов нельзя. Вот в Чанах проживают еще чебак да карасишко, плотва да гольян - для щучьего и окуневого благоденствия, язю на пользу, чтоб хищное внимание от его молоди отвлекать. Чебак, хоть и приходится язю родственником, но росточком и дородностью не удался. Дальше 30 сантиметров не вырастает, больше 350 граммов весу не нагуливает. Легкая проворная рыбешка, а то бы окуни со щуками объелись. В компанию чебачишкам набиваются красавцы-караси да гольяны-пострелы. Завсегдатай в Чану и ерш. Эти всегда стайкой держатся. Рыбка невеликая, колючая и жирная. Без нее уха - не уха. Ни поплеваться, ни залосниться.

Давным-давно, когда разливался Великий Чан на пол-Барабы, водились в нем и другие знаменитые рыбы. Они и теперь есть, да только не в Чану теперешнем, а в отколовшихся от него озерах поглубже. Там и плотва есть, и налим-увалень водится, и линь ходит по дну - воды не замутит, да еще лещ-лапоть живет, который в малолетстве костлявый, а матерым - хоть не жуя глотай и облизывайся.

Бывают в Чанах еще заезжие гости. Их люди в озеро то и дело подпускают для испытания своего зудливого интереса. До недавнего времени плавала в чановских плесах рыба-пелядь, родом из сиговых. Ее еще сырком кличут в других местах. Жила она себе в Балхаше-озере, посередь Казахской земли, и не ведала, какую судьбинушку уготовило ей ненасытное человеческое нутро вкупе с суетными мозгами. Удумали люди пелядь в Чан поселить. Сказано - сделано. Напустили.

Подождать не удосужились пока приживется. Стали скорей ловить. Ловись рыбка - большая и маленькая. Пелядь при 2-3 килограммах веса до полуметра вымахивает и на вкус хороша. Поначалу в сеть шла исправно, да быстро передумала. В том незадача, что больно уж неторопко эта рыба зреет. Только на 3-й, а то и на 5-й год настоящая пелядь получается. А рыбаку хочется сеть ставить каждый день. Кроме того, для Чанов с их климатическим беспокойством неторопкая рыба не подходит. Получается, что за 5 лет, пока дорастет пелядь до икрометного состояния, либо Чан в очередной раз усохнет, либо людской нетерпеж пелядь сетью накроет. От чановского негостеприимства и человечьей пристрастности стала привередливая рыба в озере чахнуть и вскорости почти совсем изошла. В гостях хорошо, а дома в Балхаше лучше.

Пробовали еще суетные люди привадить к Чану одомашненного сазана - Карпа Карпыча, чтоб превратить великое озеро в деревенский пруд. Глаза у суетных разгорелись, ум - рысаком взыграл, слюна рекой потекла, чуть Барабу не затопила. Карп - рыбища плодовитая. Этому карпу два мильена детишек заделать - раз плюнуть. Опять же и Чан велик, есть в нем, где разгуляться. Вот и приговорили мудрецы кабинетные: выпустить карпа росточком с воробышка, чтоб поймать размером с корову. Было во сне счастье, наяву ненастье. Того не учли, что Карп Карпыч - барин норовистый, избалованный, требует большого ухода и пригляда. А в Чану громадном за ним не уследишь. Раскидали отмашью без надзору, а собрали горстью. В маломерных настоящих прудах карп разводится охотно. Там -благородные породы: чешуйчатый, голый, зеркальный карпы, а в Чану особый карп - фигосмасловый.

Без пеляди и без карпа Чановское озеро не пропало и людское окрестное население испокон века и доныне рыбкой угощает. Ее там 10-15 тысяч тонн припасено. Ежели бы до прихода русских татары ежедневно съедали каждый по штуке, и тогда половины рыбы из Чанов не вычерпали бы. А озер в Барабе и без Чанов хватает. И все рыбные. Русские, в Барабу пришедши, тоже про рыбку не забыли. Чановские уловы на знаменитой Ирбитской ярмарке в середине позапрошлого века шли нарасхват. В Каинске отдавали мерзлых щук по три копейки пуд. Бери - не хочу. Полвека назад нежадные людишки всего по 25-50 тысяч центнеров чановской рыбки к рукам прибирали. Ныне так разохотились на рыбье мясо, что уж по 3-4 тысячи тонн в год прикарманивают. Терпит озеро. Рыбка еще плодится.

Однако бывает и на старуху проруха. Нет-нет да и усохнет озеро в очередной раз. Тогда наступает для рыбьего племени несчастное время. Почешуится усохлое озеро на вольном ветру до конца октября да и замерзнет. К декабрю осатанелые морозы скуют воду ледяными оковами. Под ледяным метровым панцирем остается воды совсем малость. Там рыбе кислороду на полвдоха хватает. Зато соли с избытком. Вода от ледяных объятий холоднющая. В рыбьем теле образуются злые ледяные кристаллики льда и разрывают напрочь нежную мякоть. Тут рыбе конец наступает. Такая беда в народе зовется замор. Дело неприятное, но для Барабы обычное. В морозные зимы при несытой воде к концу подледного срока, когда весна-спасительница совсем уж на подходе, наступает самое тяжелое время для чановской рыбы. Гибнет она несчетными косяками. На каждый век случается знаменитых заморов пять-шесть. В 1933-34 годах сильный замор произошел. Шестьдесят тонн отменной рыбы не за понюх табака пропало. В 1953-1954 годах от страшного замора отдали Богу душу аж две тысячи тонн рыбы.

Когда случается горькая невзгода - все живое зализывает раны сообща, старается поскорей все наладить, расставить по обычным местам. Каждый живой винтик крутится из последних силенок, ищет свою гайку, к которой ему привинченным быть полагается. Только так природный механизм не разладится. Где-то убыло, в другом месте обязательно столько же прибудет, чтоб природе обиды не вышло.

Только человеку земные правила не указ. Мало ему, что климат сохнет, мало, что Чаны с 60-х годов чахнут, мало, что уловы рыбы с 1976 года оскудели втрое. Так нет, надо еще пойти природе наперекор, справить умственную нужду против барабинского ветра. Как уровень воды в Чану упал в 1971 году до 105 метров, удумали инженерные мудрецы от этой беды забором отгородиться. Приговорили самый мелководный и усохлый Юдинский плес обособить от остальных Чанов земляной плотиной. Так и сделали. Поначалу от этого ли, от другого чего, поприбавилось воды в Большом Чану на 43 сантиметра. Шапки в воздух на радостях покидали, денежку в карманы посбирали, думали: поймали, да сами попались! Не только плес отрезанный, а и сам Большой Чан пуще прежнего чахнуть стали. Чан 560 квадратных километров утерял, да в Юдинском плесе 414 квадратных километров воды корова языком слизнула. Одуматься бы. Не тут-то было. Еще пуще взъярились мелиораторы ретивые - вознамерились обскую воду в Чаны перебросить. Мечту свою тихой сапой сквозь чужой разум назойливо протаскивали. Не доходило до них, что от природы столько брать можно, сколько она даст, а не столько, сколько обормоту на заскорузлый ум взбредет. Потом, когда ясно станет, что нагрешили, спросишь обормота: отчего ты так глуп? Он отвечает: у нас вода такая. Весь и спрос.

Озеро Чаны год от году площадью убывает, но пока еще живет -тужится. Оно ко всяким испытаниям приучено. На том стоит и стоять будет, пока есть Барабинская земля.

Вот и весь про Чаны сказ. На слово поверишь - криво отмеришь. Лучше сам на озеро сбегай, догляди что и как. Хозяином будь.

© 2007-2017 Барабинск.net      О сайте Войти Регистрация
Подождите...