ГлавнаяИсторияБараба - страна диковинная → Бараба - страна диковинная. Глава 13

Бараба - страна диковинная. Глава 13

Глава 13

САРТЛАНСКАЯ ЛИХОМАНКА

От Чанов к востоку лежит большое озеро - в поперечнике километров 35. Называется Сартлан. Рыбой оно не беднее Чанов. Однако водится за этим озером недобрая слава. Может такое и раньше бывало. Однако в 1946-1947 годах впервые обратили внимание, что люди окрест озера странной болезнью болеют. Иные и окочурились в трясучей лихоманке. Болезнь эта случается всегда зимой, на холоду. Повторилось такое и в 70-е годы. Заподозрили, что дело тут в рыбе. Вроде бы травятся люди озерным окуньком. Ну, седлай порты, надевай коня. Решили зря людей не переводить, а дать подозрительную рыбку кошкам покушать. Те, известно, еще живучее людей. Кошки от угощенья не отказались, за что и поплатились. Произошла у них трясучая слабость, задние ноги параличом скрючило, и пошли они прямой дороженькой на тот свет, который не этот. Кошки не люди, их-то жалко.

Пришлось думать, откуда такой смертельный яд на кошачью, а заодно и человечью погибель взялся. Догадок много. Отгадки единой нет. Одни мудрецы грешат на ядовитый грибок-спорынью с затопленных озером наземных растений. Как раз за год до скорбного случая был сильный потоп, затопивший на бывшем сухопутье злаки, сильно пораженные спорыньей. Другие догадчики подозревают в отравительстве водный планктон. Есть такая водоросль по прозванью микроцистис. Ею опресненные отмели озера сплошь кишат. Про эту водоросль ученые давненько сквернословят. Бывает она временами сильно ядовитой. В Сартлане на нее и внимания никогда не обращали. Зато в других местах, на далеком Севере, этот самый микроцистис выделяет в воду растворимый яд, похожий на тот, что бледная поганка приготовила для незадачливых грибников. Тот и другой яды для человеческой печенки - неотвратимая верная смерть. Такой яд с водой или через рыбу мог и на присартланских жителей подействовать. Еще пуще того можно грешить на известные барабинские заморы. Из-за них в дохлой рыбе образуется страшный яд - ботулин. Придуманы и другие замысловатые догадки.

Гадать не работать. Спешить некуда. Следующий замор лет через 20 случится. Людей у нас, в случае чего, больше кошек. Те что не помрут-придумают как с сартланской лихоманкой управляться. Мы народ терпеливый, нас измором не возьмешь.

Глава 14

КАРАЧИНСКОЕ МОРЦО-ОЗЕРЦО

Озеро Карачинское расположилось неприметно, всего километрах в 15 от Чанов к восходу. Хоть и соседи они, да ничем друг на дружку не похожи - ни обликом, ни живностью, ни судьбой. Карачинское озеро, ежели с Чанами сравнить — капля малая, всего-то 225 гектаров. Бережком обежать - километров 7 едва наберется. Сапоги размять не успеешь, а и босиком пяток не сотрешь. Глубиной тоже не удалось. Воды - по шейку, кое-где по пояс наберется, ежели пониже присесть. Зато соленостью Карачинское озеро всем барабинским водоемам нос утерло. Уж вроде Барабу солью не удивишь. Озера соленые тут сотнями в небо зыркают. А Карачинское - всем диковинкам диковина. Оно дальше всех соленых озер на север заскочило. В этих местах - не ахти как тепло, чтобы воде досуха испаряться, а в Карачинском озерце соль кондером стоит. Оттого так случилось, что водоем лежит точнехонько на древних соляных породах. Потому недостатка в соли никак нет. Да и воды в озерце - с гулькин нос. Потому она уж и не вода, а раствор, напичканный солью до упору- 250 граммов на литр. По-ученому называется - рапа. Чуть ветерок подует, соль наружу выпячивается каменными узорами. В такую водицу сунешься сгоряча - пулей обратно вылетишь; так разбежишься, что только на Оби-реке очухаешься.

Захочешь утопиться - выбирай Карачинское морцо. В нем вода такая упористая, что человека тут же наружу выпихивает. Хочешь - не хочешь, а бревнышком на поверхности бултыхаешься. Ту часть человечьего тела, через которую ум непонятливым вгоняют, озеро вовсе не принимает. Ежели на живот повернуться, эта незагорелая пуклость торчит вверх неутопным поплавком, как ее ни окунай. Вот голова, коли есть в ней что путевое - тянет хорошо. Все норовит с ногами местом поменяться. Волосы на голове после Карачинского купанья колтуном стоят. Заплакал бы, да смех одолевает. Вылезешь из воды, встряхнешься гуськом - соль налетом выступит, белым саваном кожу натуго спеленает. Минут через пяток, пока не окаменел, беги что есть мочи в махонькое озерочко по-соседству по прозванью Узункуль. Там мокнись без страху- вода почти пресная. А вот из Карачинского озера водица на вкус -горькая, как беда. Хлебнешь без осторожности этой сульфатной отравы- за день не отплюешься, век будешь помнить.

Еще развлеченье после Карачинского купанья - липучую грязь с себя соскребать. Ею все озерное дно ковром выстлано. Жирная, тягучая, ноги из нее еле вытягиваешь. Грязь на них остается толстым чулком. Сто лет ее на ногах выноси - всю не вытаскаешь. Ее в озере 2 миллиона кубометров припасено. Еще и новая каждый год нарождается.

Подумаешь, что озеро это - ад кромешний для всего живого. Недаром ведь морцом прозвали? Какая, кажется, живность такую соленую нещадность терпеть станет? А вот поди ж ты, нашлись желающие на засолку! Природа-проказница чего не придумает. А жизнь-искусница на всякую премудрость свой отклик найдет! Так и тут. Даром что морцо, а живность и в нем тоже прописалась.

Перво-наперво угнездились в Карачинском морце микробы. Шесть их видов приладились расщеплять треклятые сульфатные соли на вещества что попроще. Энергию, которая при этом расщеплении высвобождается, приспособили микробы себе на жизнь. Их заботами и образуется в озере знаменитая железосульфидная грязь, а заодно еще один продукт незадачливый - газ сероводород. Микробам он ни к чему, они его людям подсовывают. Метят, как водится, в пятку, а попадают обязательно в нос, приходится его в сторону воротить. Зато мимо такого озера не заметив не проскочишь. Обязательно носом поведешь, поинтересуешься, что за зверь-исполин тут до барабинского ветру сбегал. А исполина-то не под всяким увеличительным стеклом усмотришь. На то он и микроб!

Заедино с микробной мелкотой притерпелись к мутной соляной водице и другие одноклеточные жильцы. Водорослей два вида сыскалось, которые соли не испугались. Одна - красавица ярко-зеленая - длинными нитями, как волосами, в воде путается. Эти путанки, размером не малые, бултыхаются в воде или сидят бородавками на толстых тростниковых корневищах, которые на мелководье из дна частоколом торчат. Другая водоросль, первой помельче, цвет имеет красноватый. Из-за нее вся вода в морце розовым отсвечивает.

Одного с водорослями одноклеточного царства, да совсем другого государства - протозои-дюймовочки. Этих трое: кольпода-инфузория, ресничками утыканная, монас-жгутиконосец с хвостом вертячим, да еще сувойка-колокольчик. Кольпода ищет бактерий, ими питается; монас - воду цедит, сувойка сиднем сидит, добычу подстерегает.

Кроме мелкости всякой, водятся в Карачинском рассоле и более солидные жители - жаброногие рачки - двоюродные братья тем, что в Чанах обитают. Величают их совсем по-людски - артемии. Вместе с ними проживают в морце-озерце насекомые. Их - ни много, ни мало -325 миллионов личинок мух-эфидр, с хвостом, как у крысы; перепончатокрылый водяной наездник, который, паразит, в эфидриных личинок яйца складывает, да жук-плавунец - лихой удалец. А по воде вдоль бережка бегает ручейник-затейник. Больше любителей на засолку не выискалось. А те, что есть, живут - не тужат.

Артемия - особа из всех самая представительная. Размером приметна (0,5-4 сантиметра), статью не подвела и рожать горазда. Голова, грудь с ногами по бокам; брюшко тощее, с вилочкой на конце - вот и вся артемия. Ежели ее по стойке смирно на хвост поставить, так она на гусара-ухажера смахивает. Вот только ног у артемии столько, что сапог не напасешься - 11 пар. И на всех - жабры заместо обуток. Работа у этих жабр каторжная - воду через себя гнать, кислород из нее выуживать и в кровь артемии подавать. Шебуршатся жабры как заводные день деньской да еще ночь. Что поделаешь? Кислороду-то в соленой воде - кот наплакал. Чтоб совсем не сгинуть, наградила природа-матушка артемию да и других соляных жителей особливым веществом, находящимся в крови. Прозванье ему - гемоглобин, тот самый, что и человечью жизнь поддерживает. Гемоглобин ухватывает кислород крепко-накрепко и отпускает от себя только для дыханья. Цветом он - красный. Оттого и артемия такой же цвет имеет.

Со всеми своими приладами так притерпелась артемия к несуразной соленой жизни, что по-другому ей уж невмоготу. Сунь ее в пресную водицу - через день-два окочурится. А в карачинской злой воде ворошится этих рачков до полутора тысяч на квадратный метр, а во всем озере аж 5 миллиардов штук. Ежели разом всю артемию из озера выгрести, полтыщи тонн потянет. А ей и такое наказанье нипочем - выживет. Там, в озере, еще артемичьих яиц расстелено навалом вдоль берега слоем 20 сантиметров толщиной. В этих яйцах артемия благополучно пережидает барабинскую суровую зиму. Как потеплеет, напоит талый снег озеро водой до кадыка, икра опять в своей тарелке оказывается и жизнь артемиеву еще на поколение продолжит. Это ежели все ладом идет. А приступит беда, пересохнет озеро до дна (бывало и такое случалось), артемиевы яйца, навроде кащея бессмертного, еще 9-10 лет живы. А чуть обводнеет - они тут как тут, произведут на свет живучее потомство. Соленость в озере от дождиков да от тающего снега как нитка от иголки зависит. Поэтому то засолится озеро до упора - когда сухо; то опреснеет — ежели дожди. От погодного озорства часто меняются температура воды, ее давление и другие свойства. Приходится артемии от такой неприкаянности быть мастерицей на все жизненные случаи. То отложит яйца, которые без отеческого семени могут развиваться, и тогда производит только самочье племя. То живет, как полагается — с мужем, производит яйца, папашей обихоженные. В излюбленной артемией пересоленной водице вилочка у нее на конце брюшка едва заметна. Оно понятно - зачем в тяжелой воде лишние растопырки? И без того плавать трудно. А разбавится рассол дождиком - вода сразу полегчает.

Теперь, чтоб от нее оттолкнуться, всякие отросточки на вилочке полезны. Поэтому чем преснее вода, тем развесистей и больше вилочка. Вот она, артемия, какая - вроде неприметная мелкая козявочка, а начинаешь ее уважать, когда сам в озере часок побултыхаешься... без своей-то вилочки. Сердчишку худо - колотится как заводное, не чаешь, как на берег поскорей выползти, ополоснуться. А артемии хоть бы что. Умеет рачок содержать в своей крови жуткую соленость без вреда для себя. В случае чего лишнюю соль умеет из организма выгнать вон. С таким устройством мир для артемии широк и неизбывен на вечные времена. Живет она не только в Карачинском озере, а по всему белу свету, где солоно.

Ей главное, чтобы сытно было. Кушает она водоросли, которых и в соленой воде напихано невпроворот, а заодно бактерий с водой вместе. Артемия никогда не ужинает - поест и сразу спать ложится. Множится с хорошего довольствия, числом без удержу, да так, что не озеро, а суп получается наваристый. Только что не каша. Вот-те и морцо!

Была бы рыба в таком морце, был бы у нее нагул на славу. Только рыбье племя оказалось против артемии приспособленьем жидковато. Не нашлось среди рыбьего народу любителей до соли. Да и без рыбьего догляду артемичье добро зря не пропадает.

Птицы на себя эту заботу взяли. Их, птиц-то, по-над озером и на воде с июля месяца, как теплынь пожалует и рачки приумножатся, видимо-невидимо. Самые частые гости - разные чайки. С ними в ватаге крачки-мартышки, плавунчики круглоносые, поганки черношеие да утки всякие. Все пробавляются вкусным сытным кормом. Иной год и гордый лебедь-кликун пожалует озеро своим присутствием. И по бережку птице тоже раздолье. Одни гнезда вьют, потомство выводят. Другие, перешатные, залетают на сытное место только подкормиться посреди дальнего пути, дух перевести посреди суетной своей птичьей жизни.

Тех и других до 40 видов набирается: кулики всяко-разные, выпь-бухало, утки-нырки, чомга полосатая... Над этими соколы да орлы сверху надзирают, чтоб не объелись.

Люди не дурнее птиц, тоже артемию давно заприметили. Говорят, в Америке, в Ута-штате древние индейцы артемией не брезговали, за обе щеки уплетали. У арабов, что по Нилу-реке в старину жили, тоже губа была не дура: из артемии масло делали, чтоб намазывать на лепешку и есть. Глядишь, и нам, при кучерявом житье-бытье, эта наука пригодится. Беги, лови артемию, пока кто другой не вычерпал ее из Карачинского морца.

Кроме артемии, есть еще и другая польза от Карачинского озера. Эту пересоленую диковину люди давно приметили и к здоровью своему приспособили. У местных татар издревле ходили легенды про целебность Карачинского озерца. Про то, как совсем хворые людишки, кое-как до рассолу доползши, обратно домой на своих ногах уходили. Еще сказывали, что бабы бесплодные, в озере искупавшись, чуть не на берегу рожали. За такие чудеса почитала народная молва неприметное озерко бесовским местом. Однако при всем при этом люди его не чурались. От болячки беспокойной не то что в морцо, к черту на рога полезешь. В озере полазавши, на берег выходишь - сам как черт - снизу черный от грязи мазучей, сверху белый от соли, да еще волосы дыбом стоят на голове.

Карачинская слава от татар к русским перешла. Два сметливых купчишки, рассудив по уму, прибрали диковинное озеро к рукам. Откупили место у татар за медный грош, нагородили хибар-мазанок и стали деньгу из грязи лепить. Когда через Барабу в 1901 году железную дорогу проложили, прослышали про целебное озеро дорожные управленцы и тоже свою пользу дознали: скумекали, что грязь в озере не простая, а научная. Потому приговорили Карачинскому месту новое иноземное название - курорт! Соорудили рядом с купчишкиными развалюхами домишки познатнее, приставили к делу образованных людей, чтоб кто попало, чем ни попадя, в грязь в добром здравии хворать не лез. А лет через десяток еще два курортишки на Карачах угнездились. Всего, значит, стало их четыре. На всю Расею Карачинское озерко обозначилось. Покопавшись маленько в грязи, разобрались ученые, что такой и во всем мире не сыскать. Самая лучшая в мире карачинская грязь. Она и микробов, вредных для здоровья, наповал разит, и сосуды, какие надо, расширяет, и химию пользительную в человечью кровь вгоняет и нервишки расшатанные укрепляет.

Как Карачинские курорты маленько обустроились, народ, Сибирью скрюченный, гуртом в карачинскую грязь повалил. Для здоровья пользительно и для куражу хорошо. Сидишь по шею в грязи, а имеешь полное право указать медицинской няньке: ну-ко, не замарай! Вылезешь из грязи, весь собой довольный и готов от куража - в князи, хоть мордень и не позволяет. При таком раскладе зачастили на озеро даже и профессоры ученые из губернского града Томска. Стало им до нетерпежу интересно - что ж такое грязь да рапа с человечьим организмом производят, как природным даром пользоваться, чтоб помощь для здоровья ухватить, а немощь в озере оставить. Подумали-погадали, все по-книжному расписали: как да сколько грязью мазаться, как рапой обливаться, чтоб нервы в порядок пришли, язвы в кишках затянулись, коленки не скрипели.

Все бы хорошо, да только заметно стало научному глазу, что карачинские притирки одну болячку лечат, а остальному организму - как от кашля клизьма. У кого от Карачинского зелья сердчишко зайцем в силке прыгает, другой тошноту от мира невпопад почувствует. Вот и взялись профессоры разобраться по всей научной строгости - как цельный человек, а не отдельные его кусочки, откликается на карачинское снадобье? Сказано - сделано! Все как есть ученые лекари прознали, все в тетрадках-книжках прописали. Лечись любезный народ без опаски, только себе на пользу. Лечись, да профессоров, что в шляпах по-над озером хаживали, в лабораториях дотемна сиживали, дома за столом по ночам натужно пером скрипели, хоть изредка добрым словом поминай. Фамилии им - Либеров да Курлов, Рузский да Залесский. Через них каждый теперь - сам профессор, все про озеро знает.

Помаленьку-потихоньку стало озеро очень знаменито; от желающих в грязи помазюкаться отбою не стало. Весь берег строеньями зарос, даже и каменными. Парк по-над озером разбили, чтоб было где народу после купанья погулять, про болячки свои друг другу порассказывать. Расцвел курорт, как черемуха весной. От такого всенародного вниманья стало на Карачах лета не хватать. С 1931 года тут уж и зимой лечат.

Наберут грязи загодя, пока озеро не заледенело, и потчуют народ круглый год. Известно - дождики к ненастью, везенье к везенью. Вот и нашли в 1958 году в Карачах минеральную воду - не хуже знаменитой кавказской. Стали ее с километровой небольшой глубины качать, пище-варенье и общее человечье самочувствие править. Однако и воду тоже не как попало надобно пить, а как лекарь укажет. Иной страждущий прослышит или в хвастливой книжке прочтет, и ну ее через себя водопроводом гнать. Однако так-то не дело. Книга книгой, а мозгами хоть маленько двигай. Коли худо тебе от Карачинского леченья - поостерегись. Любая божья тварь, в том числе человек, повтору не имеет, каждый -сам себе механизм. Значит, с карачинской водой и грязью у каждого человека свой особый сговор. Кого пронесет, а кого и заколодит. Так или иначе, а тысяч 12-15 хворых людей Карачинскими снадобьями ежегодно пользуются. Большинство говорят курортным лекарям спасибо, а озеру, от ревматизма избавившись, кланяются в пояс. Иные и разгибаются. Так-то вот - озерцо махонькое, а причуд хватает. Однако не одним Карачинским морцом Бараба красна. Есть и другие озера. Их тоже невниманьем обидеть - грех. Они, хоть с Карачинским близко не ночевали, обличьем и происхожденьем на него не похожи, а все — не лужи под ногами, чтоб через них перешагнуть. Тоже отдельного рассказа достойны.

Глава 15

ОЗЕРНЫЕ ОЖЕРЕЛЬЯ

Малых озерков в Барабе - тьма-тьмущая. Они вдоль лощин друг за дружкой тянутся, будто детишки в хороводе. Форму по большей части имеют — каралькой. Остались эти озерки-маломерки от речек небыстрых, что текли в стародавние времена, когда наши двадцать раз прадедушки не стригли волосья не то что на голове, а и на другом круглом месте - чтоб сидеть было теплей на заледенелой земле.

Теперь, как потеплело, водяные бусинки, которые от былых речек уцелели, едва проблескивают в сухую пору. Глубину имеют малую -всего полтора метра. Сверху - свободной воды метр, под ней колышется рыхлая няша из полусгнивших растительных остатков. Эта няша потому до конца не догнивает, что под ней голимый лед круглое лето воду холодит. Остается лед с зимы, когда озеро иной раз до дна промерзает. За лето донный лед оттаять не успевает. А и оттает, так няша все равно к нему тепло не подпускает.

Плавать в таком озере человеку мелко, пешедралом через него брести с берега на берег тяжко. Сверху припекает, снизу морозит, няша на ногах мотней висит, остановишься - пятки тут ко льду и примерзнут.

Образуется няша от изобилья тростника. Им озерки так густо зарастают, что открытой воды -голеи, вовсе не видать. Трава тростниковая каждый год отмирает и ложится на дно мертвяком. Так получается няша. Вода в мелких озерках -теплая, обласканная солнышком; пищи растительной и животной намешано в ней богато; планктону и бентосу раздолье.

Из заядлых планктонщиков хозяйничают в этих озерках рачки-циклопы да дафнии. Они здесь и разнообразьем и числом верх берут. Эти рачки состоят в близком родстве с чановскими, но обличьем иные. У того хвост длиннее, да еще с шипом, другой розовым цветом выделяется, третий - крупный, сам бесцветный и прозрачный, как хрусталь. Без ручки-то и кружечка стаканчик, а тут такое. Вот зоологи выделили мелкоозерных рачков в отдельные виды и дали им своеобычные названия.

В бентосном стаде верховодят мушиные личинки. Те же самые, что в Чанах хозяйничают, главным делом - мотыль. Сидят мотыли сиднем в душном озерном илу от гемоглобина все малиновые. Ил дряблый непрестанно колышется. Усидеть в таком киселе непросто. Вот и придумали мотыли слюну выделять из особых железок. Этой слюной они обмазывают стенки своих норок. В таком домишке сидят до последнего вздоха. Как мотыли наедятся досыта - обращаются в куколок, а те, попозже,- во взрослых комаров-звонцов. Эти- мелкие, росточком 5-6 миллиметров. Похожи на привычных нам комаров, только тельце вытянуто, а грудь колесом. Ноги у звонцов длиннющие, а хоботок - коротышка. Выплаживается этих звонцов кромешное количество. Когда они роятся, все разом крылышками машут - белого света не видать и звон стоит. Потому и прозванье им - звонцы. Летают густо, звенят задиристо, а человеку не страшны - безобидные вовсе твари.

Их соседи, мокрецы, хоть и мельче звонцов, на комаров не похожи, а кровопийцы, каких свет не видал. Злыдным этим ремеслом занимаются у мокрецов только девки. Они, вишь ты, крови не насосавшись, рожать не могут. Одно нам, людям, утешенье, что сосут мокрецы зверей четвероногих и шестиногих, а не только нас. Подлетает мокрец-подлец к человеку крадучись, беззвучно, сам едва виден, а лицо через час в форменный мордень превратит. Неделю потом будешь чесаться, мокреца крутым словом поминать. Почесуха - еще ничего. Вдобавок мокрецы наградить могут человека досадными болячками - туляремией или онкоцеркозом. Слова мудреные и болячки непростые. Когда подхватишь, тогда почитаешь в книжке или спросишь у лекаря, что за забаву прихватил. Времени достанет, пока по больницам будешь мотаться.

Кроме мокрецовой беды, слыхали в Барабе еще про одну напасть, связанную с озерками. В мелком пресном озере Узун-куль, что чешуится под ветерком недалече от Карачинского морца, кроме других комаров, прописался еще и малярийный. У этого голова с хоботком и тулово вытянуты в линию, по стойке смирно. Размером малярийный втрое-вчетверо крупнее других комаров, особливо если ноги его долговязые в расчет принять. Малярийные комары, как и прочие, личинок своих вводе содержат, среди прибрежной чащобы. Там же и куколки, поближе к поверхности озера, на солнышке загорают. У малярийных кусаньем и кровопивством занимается тоже женское сословие. При этом заражают человека неприятной болезнью - малярией. От нее высокая температура, озноб и меняется состав крови в нехорошую сторону. Человека трясет от этой болезни, как голого на морозе. Болячка затихнет ненадолго, потом через день-два сызнова терзает. От долгой болезни человечьи печенка и почки приходят в полную негодность. Можно и окочуриться, ежели не стараться жить.

В Барабе, на курорте при Карачинском озере, в 30-е годы нынешнего века вышло у людей страшное сраженье с малярийным комаром. Болезнь малярийная в те годы в знаменитую славу вошла. Все про нее друг другу рассказывали. Вот и в Карачах об этом прослышали. А тут, кстати, обнаружили на курорте этих комаров аж 15 штук. Тут уж каждому досталось за десятерых. Время было боевое. Человека прихлопнуть труда не составляло. Куда уж комару устоять. Как ни прятались малярийные - кто в сарай, кто в отхожую будку - всюду их доставали. Окуривали серой, колотушками охаживали, а пуще того били тяжелым русским словом. Борясь с личинками, залили весь Узун-куль, а заодно и новый фонтан посреди курорта масляной нефтью, чтоб задохнулась малярийная тварь до смерти, так как была она - враг народа. Весь камыш и тростник вдоль берега выкопали, чтоб не мешал нефти разливаться. Ладно что озерко совсем не засыпали, а то теперь и искупаться было б негде, когда на курорте воду отключают. Всем 15 комарам, а вместе с ними многим другим озерным жильцам сыграли отходную. На том войну закончили.

Уж не знаю, не ведаю, извели ли малярийного комара напрочь или сера с нефтью кончились, а только, если ты сегодня большого комара с длинными ногами в Барабе у зреешь, то природу со страха нечаянностью наповал не рази, сосну на гриве не ищи, на нее со страха не лезь, не беги прочь от каждого летуна. Знай наперед, что малярийные комары в Барабе встречаются, но малярии в них нет. Малярийному паразиту, что в подневольном комаре прописывается, барабинский климат не по нраву. Холодновато, даже и под комариной шкурой. Потому малярия не развивается. Тоже знай, что не каждый комар - обязательно малярийный. В Барабе большей частью летают другие комары - долгоножки. Они для человека безобидны, потому что питаются соками растительными, а не человечьими. Личинки у этих долгоножек - серенькие толстушки, проживают хоть и в мокронизменных местах, а все ж не вводе, а в почве. Так что с колотушкой за долгоножками не бегай. Этих в отличку от малярийных в Барабе тыщи несметные - замаешься колотить.

Еще живут в озерках кольчатые червяки в большом изобилии. Все тело у них колечками на кишку нанизано, а глаза, для интересу, на заднем месте торчат. Червяки эти для человека не опасны. Их никто, кроме прожорливых рыб, не замечает. А вот про червя-волосатика, тонкого, длинного, как человеческий волос, всякий купальщик слыхал. Иные людишки, едва заприметив в воде что подозрительное (свой, к примеру, волос), с перепугу на берег выскакивают, хоть без штанов. Поверье в народе гуляет, что червяк этот, как человека в воде заприметит, тут в него и войдет через задние ворота, до сердца доберется и прикончит. Страх, да к ночи! Известно, небылица на тараканьих ножках бегает. С червяка безногого - какой спрос? Возвели на него злую напраслину ни за что ни про что. Этому червяку нет до человека никакой надобности. Будучи взрослым, живет он свободно. По молодости грешит маленько -паразитирует, да только не в человеке, а в насекомых. Но те жалоб не пишут. Так что и разговору нет - можно без штанов купаться.

Живут в малых озерках еще другие затейливые рачки, водяные клещики и пауки, улитки брюхоногие и двустворчатые, да мало ли кто. Про всех рассказать и язык размокнет. Сам разузнай. Главное - следует знать, что изобилье животной мелкоты не потехи ради в озерках кувыркается, а для рыбьего прокорму. Рыбешка в маломерных озерках размером им под стать. И ничего! Лучше маленькая рыбка, чем большой таракан. Во всех пресных и полупресных барабинских озерках проживают непременно два верных товарища: карась да гольян. Карась мирно траву жует, а гольян, хоть росточком с мизинец, хищен и жаден. Этот хватает без разбору все, что ни приметит, - проглот, каких мало. Пруток сунь в воду - его гольян тут же ухватит. Караси в Барабе двух пород: золотистые и серебристые. Золотистый карась - крупный. Иной до 3 килограммов вытягивает. Заглавное карасиное свойство - бескрайняя живучесть. Без нее в барабинском мелководье не проживешь. Зимой в стране диковинной погоду делают два неразлучных друга -мороз да вьюга. Они, расстаравшись, мелкие озерца насквозь до дна промораживают. Летом - хрен редьки не слаще, озерки пересыхают, и тоже до дна. Как тут карасю быть? Вот он и нашел выход. Как беда придет, принимает барабинский карась особое обличье. Первым делом у него голова, по сравнению с телом, шибко отрастает, чтоб, значит, не брюхо травой набивать, а думать про жизнь. Головастый карась растет не спеша, а созревает рано. Обычный - только на 4-5-й год икру метать может, а опричный - в любой момент.

Промерзнет озерко до дна или пересохнет, карась тут же в ил закапывается сантиметров на 70. Голова у него мало что умная, так еще заступом работает на износ. Сидит карась в илу, пережидает зиму ледяную или лето знойное. А как наступит водяная благодать, он уже рано весной на боевом посту. Готов без натуги выметать 300 тысяч икринок. Отыгрывается за все долготерпенье и страданье, всего за несколько дней приумножит свое карасиное потомство наперекор вредной барабинской судьбе. Дальше - не спеша нагуливают карасишки жирок, ходят в воде круг-лобоконькие, собой довольные, блескучей чешуей, как жар, горя. Гольян своим щегольским пестро-золотистым нарядом карасю не уступит, но на гулянки не ходит. Любит в зарослях толочься. Там ему, маленькому, вертлявому, легче добычу подстеречь и самому от недругов схорониться.

Оба, и гольян и карась, красавцы писаные, а еще вкусны в ухе и на сковородке. Да вот досада: снаружи-то они - картина, а внутри у них пасется скотина. Все барабинские рыбы напрочь заражены ленточным червем - ремнецом. Черви эти - плоские, в недозрелом возрасте живут в рыбьем теле. Попадают туда от веслоногих рачков и бокоплавов-мормышей, куда ремнецовый зародыш забирается, едва из яйца вылупившись. Там, в рачках, превращается в первую ремнецовую личинку. Она-то в рыб и переселяется, когда те рачком потчуются. Рот - не огород, не затворишь ворот. Вот и прибыток: из 179 карасей - 157 ремнецом заражены. И у гольяна дела не лучше, тоже на 95 рыб - 74 с гостями. Кушайте, кум и кума, девятую рыбку, никто не считает.

Рыба для ремнеца - тоже не отчий дом, а всего лишь гостиница. Когда глистов с избытком набирается, стенки рыбьего брюха так истончаются от червивого напору, что лопаются вдрызг. Известно, больше брюха ни рыба, ни глист съесть не могут. Однако глисту рыбья беда - ладное подспорье, а карасю-бедолаге - лютая погибель. Со вспоротым брюхом всплывает он на водную поверхность, кружится беспорядочно и быстро слабеет. Тут и становится легкой добычей водяным птицам. Эти только и ждут случая по карасю тризну справить. Эдак промышляют чайки: большой хохотун, морской голубок, сизая и малая чайки, мартын, а с ними гагары, нырки, утки, крохали и поганки да серые цапли. Охотников на дармовщинку хватает. Пользуясь таким случаем, ремнец перебирается из рыбы на поселение в птицу. Там и доживает свой непоседливый век, достигает полного развития и откладывает яйца. Они с птичьим говнецом обратно в воду падают. Происходит из них зародыш, залазит в рачка и... пошло-поехало колесом по новому роковому для рыб кругу. Однообразная у этих ремнецов жизнь. Зато все за чужой счет.

Было б утешенье - ремнецы эти для человека не опасны. Да вот, кроме них, много в барабинских рыбах других глистов, которые сотнями набиваются человеку в закадычные друзья. Ежели кому диковин барабинских доселе не хватало, можно поесть барабинской сырой рыбки. Долгая потом будет радость. Мудреное словечко - описторхоз - на всю жизнь запомнится. Ну, а если кто, наловив барабинского карася, тут же его выбросит, тот еще больше дурак. Ежели рыбу выпотрошить да прожарить-проварить как следует, то барабинский карась что в ухе, что в жарехе всем рыбам - царь. Вкусен и нежен. Птица толк в рыбе знает, недаром маленькие озерки птицей кишат.

Много еще всяких загадок вода таит. Все бы выведать, все вызнать, да уж накупались всласть. Пора на сушу выбираться. Чай, и там диковины есть.

© 2007-2017 Барабинск.net      О сайте Войти Регистрация
Подождите...