ГлавнаяИсторияБараба - страна диковинная → Бараба - страна диковинная. Глава 18

Бараба - страна диковинная. Глава 18

Глава 18

ПРО ЗЛЫЕ СОЛОНЧАКИ, КОТОРЫЕ ЧЕЛОВЕКУ НЕ С РУКИ, А ТОЖЕ В ПРИРОДЕ НЕ ЛИШНИЕ

Соляные породы, что лежат под Барабой с давних пор, так и рвутся наружу. Как выберутся наверх с испаряющейся из почвы водой, так их ветер подхватывает, разносит по всей стране диковинной, и горстями щедро повсюду разбрасывает. Еще соль прилетает с казахской стороны. Из-за этого барабинское зеленое личико все солончаковыми шадринами, как оспой, изрыто. С виду солончак- лысое место, накрытое сверху пушистой белой шалью. На язык попробовать - го-лимая горькая соль. Под ней лежит вязкий глей, знакомый по болотам. Глеевая почва, как люди-задохлики, вся синюшная от закислого железа, которым до упору напичкана. Ежели к такой воздуху подпустить, она становится рыжей, веселой, от того, что закислое железо, обрадовавшись кислороду, превращается в окислое прямо на глазах. Соль в солончаке тоже не навек. Пройдут дожди посильнее, соль сверху смоют и прочь унесут. Тогда лезет на солончак зеленая обычная травка, превращая его в луг. Выходит, солончак не хуже болота поминутно горазд обличье менять. При большом разливе вода над солончаковой почвой стоит лужей. Жара и сухой ветер мигом солончак осухопутят так, что и глина растрескается густой сетью глубоких морщинок. Потом она пластом скорежится и ляжет по почве растрепанной коростой.

Непытливому глазу, с первогляда, солончак кажется безжизненным. На самом деле, жизнь там ключом кипит. Только надо ее углядеть. Не поленись, склонись к земле, отковырни сантиметровую корочку -и увидишь, что под ней проклюнулись розовенькие росточки. Чуть погодя вырастут они в низенькие толстенькие стебельки. За терпимость к солям прозвали эти растения солянками. Ими солончак за лето мало-помалу весь зарастет. Получится зеленовато-розовый красивый коврик. Людям от этой травки толку мало - она вся солями насквозь пропитана. Да ведь не одними людьми Бараба красна, не для них создана Богом. Есть в ней и другие жители. Весь солончак под корочкой пронизан извилистыми ходами. Это оставили свой след в жизни беспокойные мушиные личинки. Многие из мух, подъедая органическое дерьмецо, что сошедшая вода оставила, любят во влажном солончаке свое потомство воспитывать. Мухи-зеленушки и мухи-хелеиды смело отряжают своих белотелых чад в солончаковые ясли. Пронырливых жучков в солончаке тоже предостаточно. Эти копают норки сверху вниз, чтоб заносило в них ил и сухой мусор сам собой. Припасов получается столько, что и ленивому можно безбедно прожить. Вот копошится, к примеру, в солончаке такой-сякой жучок-пилоус. Потому так прозывается, что усы у него устроены пилочкой, да не дрова пилить, а чтоб побольше уместилось чувствительных пластиночек поперек усяной ниточки. На пластиночках сосредоточена вся жучиная чувствительность. Она в солончаковой обстановке нужнее всего. Чтоб всегда быть начеку, вовремя от опасности улепетнуть: убежать, улететь, в землю забуриться. И от водяного потопа есть прилада на всякий случай. Сам-то жучок махонький, миллиметра 3 длиной. Затверделые верхние крылышки сплошь утыканы волосками, но все - торчком. Среди такой щетины воздух застревает. Ежели солончак, а с ним жучишку водой зальет, можно этим воздухом маленько подышать, пока местожительство просохнет. Спасает щетинистая одежка и от липучей грязи. Так живет пилоус в грязи, а ходит чистеньким. Для пущего удобства копает пилоус в солончаке норку. Чтоб копать было сподручней, одарила его природа передними ножками с голяшками лопаточкой. Норка у пилоуса глубокая, сантиметров 5-6. В ней и при затоплении можно жить, как у Христа за пазухой. Заткнул вход собственным тельцем и жди, пока вода схлынет. Можно и жару в норке переждать. Самую драгоценную часть своей жизни - яичную - жучки-пилоусы проводят особо. В норке, на середине пути вниз, устраивается растопыренной загогулиной боковой отнорок, со слабым наклоном вверх. В эту хоромину, куда ни воде, ни сухому воздуху доступа нет, укладывает пилоусиха свои драгоценные яички. Там вылупляются и подрастают пилоусовы младенцы. Похожей жизнью живут вместе с пилоусами жуки-жужелицы с названьем, об язык спотыкающимся,- дихейротрихусы. Тоже волосатые и норки роют. От тех и других дыр на солончаке - несколько сот штук на метр. Не земля - решето. В эти дырки лезет свежий воздух и обращает голубой глей в рыжее железо. Стало быть, жучки солончак волей-неволей проветривают, загнить не дают, готовят его к будущей луговой жизни. Именно после жучиной работы появляется на солончаке иная, не солерослая, травка.

Не про всякую букашку пишут бумажку, а дорожную осу-помпила никак обойти нельзя. Она тоже на солончаке дырявым промыслом живет. Сама черная, росточком мелкая, но блескучая. Приглядишься как она пробавляется, - диву даешься природной затейливости. Эта маленькая осишка - смертельный враг большим паукам-волкам. Избрали помпилы себе такую необычную жертву, потому что уж больно удобно устроен паук для осиной надобности. Все нервы, что ногами, челюстями и паучиным брюхом управляют, собраны в пауке одной горстью на груди. Природа такое паукам устроила не для осиной, конечно, надобности, а чтоб было хищнику сподручней бегать и вертеться, когда добычу ловит. А осе как раз такое пришлось по нраву, но совсем с другого разуменья. Осам этот самый узел с нервами как подарок судьбы. Ткнул всего один только раз без промаха ядовитым жалом в паучью грудь - и готово дело: скрючило паучка-старичка параликом навсегда. Скрючило, да не убило! Будет этот завяленный паучишко в осиной норке полуживьем валяться и служить помпиловой личинке съедобным припасом, а заодно люлькой. Огорошит помпил нерасторопного паука ядом и начинает тут же в солончаке норку рыть. Быстро-быстро сучит средними ноженками, а сам поглядывает - не утянул ли кто брошенную добычу. Потом затянет паука в готовую норку и яйцо свое помпилочье прямо в него отложит. А норку засыплет. Выбравшись из яйца, личинка этого паучка помаленьку грызет, пока от такой жизни совсем не опупеет, то есть обратится в куколку-пупсика. Ну, а той ничего не остается, как взрослой осой со временем стать.

Солончаковые трещины да чужие дырки для многих мелких зверюшек - дом родной. Любят в них наведаться желтенькие мелкие жужелки по прозвищу погонусы. У них, чтоб в трещинах быстро шмыгать, тельце плоское, а ножки голенастые. Росточком жучишки махонькие, но для всех, кто еще мельче, они - страшные хищники. Ничем не брезгуют: и личинку мушиную, и куколку жучиную и яичко забытое - все, что плохо лежит, к челюстям приберут. Однако для этих погонусов и еще таких же мелких прожорливых жужелок-бегунчиков - самое большое лакомство - неприметные человечьему глазу прыгучие зверушки - ногохвостки. Они потому такое имечко получили, что на конце тельца имеют особливую вилочку. Ежели ее подогнуть, напружинить туго и потом разогнуть резко, то подлетает тельце вверх и вперед. Вот и получается, что у такой зверушки хвост ногами служит. Уж с такой хитрой приладой можно было, кажется, беззаботно век коротать. Не тут-то было. Упогонусов и бегунчиков под губой придумана ловушка из щетинок, вроде верши. Ею они дур-ногохвосток поддевают, как сачком. Потом едят. Верша так устроена, что из нее, кроме входа, есть только один выход - в жучиную ненасытную пасть.

Еще шныряют по норкам узкотелые жучки-коротконадкрылы. У них верхние жесткие крылышки на две трети подрезаны, чтоб нижним не мешали, ежели вдруг взлететь надобно без долгой подготовки. Тоже приспособленье на беспокойном солончаке не лишнее. Коротконадкрылы, хоть и сами хищники, легко могут и добычей стать, если зазеваются. На солончаке - не ты съешь, так тебя. В такой живодерне и убежать-то особо некуда. Есть только один способ выжить - столько потомства произвести, чтоб и проглотам хватило от пуза нажраться и на расплод осталось. Вот и размножаются все солончаковые жители в охотку, без удержу, без меры.

Все обитатели солончака, хоть растительные, хоть животные, отличаются еще одним общим приметным свойством - земноводностью, то есть уменьем в воде не пропасть, на суше не сгинуть. Они и затопленье могут перенести, и засуху. Такое полезное обустройство враз не приобретешь. Стало быть, долго жизнь прилаживалась к соляной земле. Поэтому солончак и Барабе угодье хоть не повсеместное, но обычное, старинное. Раз так, то и место ему особое в природном доме уготовано. Ложатся солончаки въедливыми пятнами не где придется, а по краю болотных займищ. В этих местах соль, стекающая с грив, складывается и вверх из почвы тянется. На южной барабинской окраине, где пожарче, солончаки местами сплошняком лежат, особливо на бывшем озерном дне. Есть к юго-западу от Чанов такое угодье, где раньше сплошь озеро было, - Чебаклы-Суминская впадина. Там солончак на солончаке сидит и солончаком погоняет. В жаркую погоду от солнечного отраженья и соляной белой пыли стоит над землей обманное марево. Смотришь - все вверх ногами: колки, луга, дома, а подойдешь - нет ничего. Мираж называется. Про такое пишут те, кто в знаменитых африканских и азиатских пустынях бывал. А тут - в Барабе! Любит она неожиданности людям подсовывать. На то и страна диковинная.

Глава 19

БОГ В РАЗНОМАСТНОЙ БАРАБЕ И ЛЕСА НЕ УРАВНЯЛ

Лecy в Барабе не много, не мало - четверть страны. Однако в разных барабинских местах с лесом дело обстоит неодинаково - где густо, а где пусто. Да и леса разные. Одни называют урманами, другие - дубравами, третьи - колками. Рямы да редели тоже не без деревянной стати, хоть и помазаны в болото. Хорошо бы в барабинских лесах средь диковинных названий не заплутать.

Урманом в Сибири зовется густая темная тайга. Такая Барабу с севера стеной подпирает. Южнее реки Тары леса хоть и густые, но до урманов им далеко. Тем не менее, барабинские старожилы в вотчинах Кыштовской да Северной, Убинской да Пихтовской величают лес тайгой, а то и урманом. Эти угодья тут 45 % земной площади отхватили. Расползлись бы и шире, да болота не пускают. Барабинская тайга 2 миллиона гектаров укрывает, однако темнохвойного урманного леса из них всего 4 %. Куда больше светлохвойного - соснового леса (35 %), а еще березового (53 %). Те породы, что темень в тайге наводят: ель, пихта, кедр- все больше к речкам жмутся. Есть, правда, одна вотчина, где урманного леса 463 гектара набирается. Оттого она и зовется - Пихтовка. Однако пихта здесь, не в пример настоящим урманам, не хозяйка. Пихтачи пятнышками вкраплены средь березового леса. А то просто растет пихта вразброс, среди березок да осинок. Пихты в Барабе хоть и немного, а цена ей высокая. Дерево, что говорить, пользительное. Из ее смолы гонят нужный людям пихтовый бальзам. Из пихтовых лапок жмут целебное пихтовое масло. Как скрючит тебе спину на сквозняке-лиходее, натри-ка поясничку пихтовым маслицем, потом погрей натертое место и встанешь к утру, как новенький. Так что запасайся пихтовым маслом, пока его все на камфору не извели. Тоже средство в народе знаменитое, но для других надобностей. Банный веник из пихтовых лапок или хоть две-три лапки среди березового веника для людей, которые в бане толк понимают, обычная вещь. От такого веничка в бане отменный дух, а усталой спине - хорошая разминка.

Под стать пихте произрастает в северных барабинских лесах еще один великан - знаменитый кедр. Его тут 34 тысячи гектаров поразбросано небольшими куртинками, вперемежку с елью, пихтой да березой. Кедр наперекор обычной сосне вместо двух собрал в пучке пять хвоинок. Оттого он рядом с сосной кажется кудрявым и темени от него больше под лесным пологом. Самое-то главное дело - кедр шишкой богат.

Даже в Барабе, где кедрачей - кот наплакал, в урожайный год собирают орехов килограммов по 600 с гектара. Лакомкам или для масла - это маловато, а на семена лесоводам - в самый раз. Древесина у кедра очень красивая, цветом теплая, красноватая, с затейливым узором. Тесаный дом из такого дерева получается - на загляденье.

Из всех хвойных больше всего на барабинском севере сосны. Растет она и на сухих, и на мокро-низменных местах, на песках и на черноземах. За долгую свою сосновую жизнь - лет до 300 - вымахивает дерево метров 30 высотой, метр в обхвате. Быть бы сосне в барабинских лесах полновластной хозяйкой, да береза ей дорогу заступила. Береза в Барабе не угроза, хоть и шумит. Этой породы, почитай, больше половины всего леса. Береза березе - тоже рознь. Есть береза пушистая, есть повислая, она же бородавчатая. Пушистая ютится где пониже - по краю болот или под пихтовым пологом. Бородавчатая взбирается куда посуше. По самым сырым местам попадается еще береза низкая. Маленькая собачка - до старости щенок. Вот и низкая береза - росточком вроде не вышла, а возраст имеет старушечий. Береза в здешних местах до человека в лесу была главной. И человек ей не помеха. Все таежные облесья, вырубки, осушенные болота становятся со временем березовой добычей. Быть положено в этих неприветливых местах веселому березовому лесу.

Береза в человечьем обиходе - дерево особое. С древнейших времен дарила она людям жаркое тепло в печи, из бересты делали расхожую посуду, а еще обутки, удобные для хожденья в лесу. Фанера из березы- наилучшая. В случае чего, непослушную ребятню с помощью тети-березы уговаривают родителей слушаться. Нет розги лучше березовой- прочна, сечет больно, но легко, без опаски для здоровья, если меру знать.

Березовые леса не только на севере, а и в Центральной Барабе - у себя дома. Даже на южной барабинской окраине, при общей лесной недостаточности, главней березы дерева нет. В этих полулесных местах люди различают две разновидности березняков: дубравы и колки. Какие-та-кие дубравы в Сибири? А вот - березовые. Тоже -барабинская диковина. Правда, дубом тут и не пахнет, а названье такое привезли из европейских родных мест мужики-переселенцы, заместо любимого дерева. Стало быть, всегда хотели, чтоб дуб в Барабе был. Говорят: "хочу - половина могу". Появился-таки дуб в Барабе! Оказалась ему барабинская земля не мачеха. В достопамятные 50-е годы нашего несуразного века приказано было сажать разные деревья где ни попадя. Тогда вообще любили сажать. Тундру моховую пытались овсом засеять, в тайге кукурузу растили, в степи дубы сажали. Даже песню по радио пели соответствующую, чтоб лесоводам угодить: "как в степи, степи сожженной, вырастал дубок". Он с испугу вырастал, пока росту в нем было мало и корни поверху в почве стелились, гоняясь за дождевой водой. А как вытягивался дубок-подросток к небу, а корни - книзу, набирал весу, так верхушка у него и отсыхала без водного достатка. Откуда ему в степи быть? Там и траве-то не каждый год воды досыта достается. На ослабленный дубок нападали прожорливые гусеницы и доканывали деревце в два счета. Но сажать - все равно сажали, благо семян и людей дубовых в России не переводилось. Хотели и Барабу удивить человечьей прытью. И надо же, заладилось здесь дубовое дело. Прижились деревца, что в 1957-1958 годах были посажены на Казанцевском 10-километровом мысу, сунувшемся в Чановское озеро с северовосточного бережка. Наперекор судьбе прижились. До сих пор живут благополучно. Невысоки да кудрявы. Лес от них стал нарядней. Тоже -диковина, а за ней намек, добру молодцу урок. Раз растет дуб в Барабе, значит, она широколиственному лесу не чужая. Недаром, уцепившись за барабинскую землю близ села Каргат, живет не тужит в Барабе с древних пор небольшая липовая рощица, одна из немногих, что разбросаны островками по всей Сибири. Эти липки никто не сажал, сами растут памятью о былых, более теплых временах. Ужо потеплеет от человечьего вниманья весь земной климат, опять разрастутся в Барабе уцелевшие липовые леса, а заодно и дубовые. Будем лыко драть и желудями питаться.

Ну а пока сердцевину барабинских "дубрав" составляют не дубы и не липы, а береза. Сидят негустые березнячки с хорошей травой и рослыми деревьями по гривам на серых лесных землях, а то и черноземах. Проезжие люди, что бывали в Барабе в начале века, догадывались, что еще за 200 лет до них росли березовые леса на гривах сплошняком.

Березы в гривных лесах добротные, рослые, раскидистые, однако между ними есть место для кустарников, а между лесом обязательно оставались травяные облесья. Чем не дубрава? Кроме березы в "дубравах" растут: калина с горькой ягодой цвета густой человечьей крови; черемуха с вязкими плодами; шиповник, охраняющий свой плод колючками от желающих поправить здоровье; желтая акация-карагана с пикульками; ирга с продолговатой ягодой, неповторимой на вкус; ароматная спирея. Даже несмотря на кусты, в дубраве всегда просторно. Еще и траве место остается. На полянах исходит малиновым цветом красавец марьин корень, туманится белым маревом нежная таволга, мельтешит в глаза желтыми подсолнухами коренастая пижма, кивает приветливо палевым султаном долговязый сухопарый вейник. В лиственном опаде под березами бегают жуки, те самые, что в европейских широколиственных лесах живут. Их кроме как в дубравах нигде в Барабе не встретишь! Тоже приметная памятка.

Барабинские дубравы от человека много зла натерпелись. Известно, был бы лес, топор найдется. А тут сошлись на тесной гриве два соперника за барабинскую лучшую землю: березовый лес и настырные люди. Тому и другому - подавай верхушку гривы, где не солоно и не мокро. Да вот незадача - дубраве надо растить бородавчатую березу, а человеку - пшеничку да ячмень. Победа осталась за людьми. В азарте так обнаготили гривы, что сегодня и в голову не придет, что тут березы шумели, медведи бродили, лоси топотали. Дубравы, уцелевшие от человечьего напора, ныне можно по пальцам перечесть а березы в них - беспалый сочтет. Томский путешественник Молотилов в 1911 году встречал по барабинским деревням добротные дома из 8-10-вершковых в обхвате берез. Их местные мужики рубили тут же, в окрестностях своей деревни, лет за 50 до Молотилова. Уже в молотиловские времена такие березы живьем в Барабе попадались редко. В наши дни рослую березу встретишь только возле старинных школьных зданий да на погостах. Тут и там рубить стеснялись, боялись отнять остатки природного естества у детской неокрепшей души и души, уже отлетевшей от бренного тела. И нам осталось для памяти и для примеру.

Дубравы повырубили, чтоб пахотное пространство освободить, но остались в Центральной и Южной Барабе лесочки, которые в народе прозвали - колки. Откуда такое названье взялось, никто не помнит, но все знают что колок - это лес, а колок - у балалайки. Эти самые колки всю страну диковинную усыпали. Сколько их- никто до сих пор не сосчитал. Однако, если будем и их рубить на дрова и чтоб трактору развернуться, не то что березы, но и поленья пересчитаем. Колок - площадью не задался, всего в поперечнике метров 50, а то и 10. Иные тянутся червяком вдоль гривы на километр. Сидит колок в земле, чуть ниже ее поверхности. К середине есть ямка поглубже. Названье ей - западина. Запала она посреди ровного места. Почему? На этот счет разные догадки бытуют. Одни умные люди полагают, что сидел на теперешнем колочном месте солонец, напичканный, как положено, солями средь тонкой глины. Однажды, в мочливые годы, промыло такой солонец как следует водой сверху. Соли да органическое вещество, да тонкую глину вынесло. Осталась в середине почвенных слоев одна седая кремнистая солодь. Она, как мука, - укладистая, слежалась и просела маленько. Натекали любой год в ямку весенняя и дождевая вода, продолжая промывное дело. В ямке, по сравнению с окрестностью, становилось все влажнее и без соли. Все для лесу приготовлено. Значит, колку быть.

По другому рассужденью, была на месте колка дубрава. Слетал с нее щербленый лист, ложился на землю толстым слоем, гнил помаленьку. Вымыло из него образующиеся кислые растворы, которые ухватывали черноземное естество и уносили с собой вниз, сквозь гриву. Дальше оставался в середине почвы тот же белесый солодевый слой, которым любой колок помечен. Оседала земля, застаивалась в центре западины вода, перекрывала кислороду дорогу в почву. Заболачивалась середина. Крупные березы не выдерживали, помирали. Получался округлый колок, с болотным ядрышком посредине, солодью округ него и черноземом снаружи. Оттого и растительность в колке поясами растет. В центре колка мокнут осинки, ивы, смородина и болотные травы. Их окружают некрупные березки, шиповник, спирея. Снаружи колок опоясан толстоствольными, как в дубраве, березами и высокой луговой травой. Так ли, иначе, а колки есть. Они, несмотря на свою неказистость, для барабинского человека - отрадное место, особенно к концу лета. Там и костяникой полакомиться можно, и шиповниковых плодов изобильно набрать. А уж грибов в колках - видимо-невидимо. Выставлены они там, как на базаре - с разбором. Есть колки повлажнее - груздевые. Там любой груздь размером с хорошую сковороду - в ведро не лезет. Колки посуше богаты подберезовиками и подосиновиками. Тоже крупные и растут часто. Их собирать неинтересно, слишком много. Зато прибыльно. Четверть часа не пройдет - полна большая корзина. По самому краю колков, где березы повыше и трава погуще, стоят крепышами белые грибы, а за колком - волнушки. Второстепенного гриба, навроде сыроежек, коровников, свинушек тоже полно. Да не до них.

Барабинские грибы едят не только люди. Есть и другие любители полакомиться, как большие, так и мелкие. Про белок да бурундуков все знают, а вот разломи старенький гриб и узнаешь, сколько в нем нахлебников. Все грибное мясо изрыто полостями и канавами, а в них копошатся мушиные личинки, жуки шмыгают. Среди них и грибоеды, и охотники за ними. Для всех этих тварей грибное тело - весь мир. Мухи используют гриб как детские ясли. Взрослой мухе там делать нечего. Ей летать надо, как только крылышки подсохнут. А вот жуки-чернотелки, коротконадкрылы и другие живут в грибе от семени до гроба. Разве что сгноят гриб, так на другой сменяют. Одним словом, гриб в колке так же важен, как береза. К южной барабинской окраине колков все меньше. Редеет и березовый полог. Просторнее становится в колке. Заполняется он облепихой, боярышником, шиповником, черемухой. Оттого колки в Барабе разные, но все вместе - одна из барабинских основ.

Урманы, дубравы, колки придают барабинскому простору особую прелесть, хотя среди знаменитых лесов не числятся. Летом их, вроде, не приметно, потому что зелень ровная, спокойная. Зато осенью ярчайшей желтизной купаются в увядающем солнце березовые листья. Сквозь их прореженные ветром кружева просверкивает спрятанная летом темно-зеленая, а затем червленая осиновая листва. Поздней осенью, как подует холодный, с дождем и снегом, осенний ветер чичер, об-наготится лес, но зато виднее станет художественная необыкновенность березового ствола. Вся засохшая трава - в паутине, а в ней блестящие росинки мигают. Красота такая, что и оторваться нельзя. Неказист барабинский лес, а так прикипел к здешней природе, что без него Барабу не представишь, не поймешь.

© 2007-2017 Барабинск.net      О сайте Войти Регистрация
Подождите...