ГлавнаяИсторияБараба - страна диковинная → Бараба - страна диковинная. Глава 20

Бараба - страна диковинная. Глава 20

Глава 20

ПРО ЛУГА ДУХОВИТЫЕ И СТЕПНЫЕ МАКУШКИ - ЛЮДСКИЕ КОРМУШКИ

Лес ушаст, а поле глазасто. Вот и в Барабе есть по-за лесом 'куда глазам разбежаться. В лесу дальше третьей березы не видать. На болоте тоже, хоть все глаза прогляди, кругом один тростник. В бессолнечную погоду можно и заплутать не хуже, чем в лесу. Настоящий простор в Барабе только от лугов и степей. Они и в северной стороне, среди лесов - не редкость, в Центральной Барабе - с болотами и колками на равных, а в Южной - как есть хозяева барабинской земли. Всего лугов в стране диковинной - 2,2 миллиона гектаров, стало быть, не меньше, чем лесов, и в 14 раз больше, чем болот.

Выходит, спор про то: лесная страна Бараба или степная, был пустопорожним. Не лесная она и не степная, а луговая. Даже степи в ней-луговые и леса не без лугов. К лугам приписаны 60 % барабинских трав, всего - 550 видов, среди них 76 видов сложноцветных, 62 - злаковых, 30 - лютиковых, 35 - мотыльковых - все из самых уважаемых в растительном царстве благородных семейств. Каждый луг своим происхожденьем кичится и старается перед другим выскочить. Есть луга, ведущие родословную от болот. Другие из-под лесу стрекача дали. Третьи соляному богу поклоняются. Четвертые берут пример с южной степи. Пятые в речной пойме произошли, там и застряли.

Пойменных лугов в Барабе немного - всего 36 тысяч гектаров. На них растут злаки и разнотравье, которым частые заливные приключенья - не указ. Это травы-пройдохи: осот и лапчатки, дикий щавель и ползучий пырей. Им чем ненадежней условия жизни, тем лучше.

Другие луга - материковые, но не все одинаково заматерели. Меньше прочих - солонцо-во-солончаковые. Эти держатся где пониже, поближе к болотам. И по сути от них недалече ушли. Из таких лугов болотам самые родные -болотно-солончаковые. Они - первый шаг из болота в луг. Тут грунтовые воды держат под на-блюденьем если не вершки, так корешки луговых трав. Что хотят, то с ними и творят. То к поверхности почвы подступят, то утонут метра на 2. На такие луга немало натекает и поверхностных вод. Эти в отличие от грунтовых-пресные, поэтому могут все соли, какие есть, взять и вынести вниз или вбок. Грунтовые - тоже не промах. В иной жаркий год так обеспечат почву солями, что среди луговой растительности появляются солянки. Этот луг всю свою жизнь шарашится из стороны в сторону, как пьяный. Почва под ним то оторфеет, то задернится, то осолодеет, то засолится. Крутится растительность, как заведенная. То болотные виды полезут, то луговое мягкое разнотравье, то солянки. В солончаково-болотной неуемности и разрастись-то как следует некогда. Поэтому влажный луг росточком невелик. Самые отчаянные травы не смеют выше метра над землей подняться. Зато растут густо. Всего тут видов 30 растений набирается: ячмень да пырей, вейник да лисохвост, а еще бескильница. Из соленых терпеливцев благоденствуют горькуши с подорожником да полыни с астрами. Количественного толку с таких лугов немного, сена -центнеров 20 всего с гектара, зато оно вкусное, коровушкам в удовольствие.

Настоящие луга произрастают повыше болотных, посреди гривного склона. Грунтовые воды здесь до почвы едва дотягиваются. В жару, когда пот испаряется не только со лба, тянутся соли наверх от грунтовой просочки и почву меленько присаливают. Такие луга чаще увлажняются водицей, стекающей по склону с гривы. С миру по капле - сухому промокнуть. Бывают настоящие луга волглыми, бывают и сухими до хруста. Растения, которые такой луг строят, называют мезофитами, средними, значит. Их таких набирается видов 40-45. Все из себя дебелые, водой сытые и статные. В высоту - сантиметров 70. Иные - богатыри вроде вейника или дудника, вымахивают до 2 метров. Мест, где таким лугам жить, в Барабе немного, поэтому луговые травы толкутся тесно. Так своим пологом землю плотно закутывают, что никого лишнего в свою компанию не пустят.

Большая часть барабинских настоящих лугов выскочила из-под леса. Рос, рос лес да и сошел на нет, испугавшись засухи, соли или человека с топором. А травы лесные остались. Есть среди них коренные лесовики: толстые дудки с пышным желтым зонтиком, ядовитые акониты, гордые дельфиниумы. Их лесную стать издали видать по долговязости. Лесные луга в Барабе сплошняком не растут, а раскиданы крапинами по 2-5 гектаров по лесным опушкам да облесьям, вырубкам и гарям. Подальше от леса коренные лесовики хоть и торчат над прочей травой, но главное место уступают луговикам: люцерне, чине, мышиному горошку, тимофеевке, солонечнику.

Есть еще в Барабе луга суходольные. Тоже настоящие, тоже из леса убежали, но так давно, что забыли, как в лесу жить. Уж больно одичали от луговой свободы. Зато и коренным лесным травам на суходольных лугах уже неуютно. Недаром их тут боле 10 % среди прочих трав не бывает. Не выстоять им супротив сухощавых злаков, способных переносить засушливость. Суходольный луг строят овсяницы да мятлики, вейники да пырей, пополам с не избалованным влажностью разнотравьем.

Настоящих лугов - солонцеватых, лесных, суходольных - в Барабе набирается чуть побольше 6 % от всех лугов. Доля, вроде, и невеликая, зато луга знаменитые. Это они, напичканные травой до духоты, дают самые богатые урожаи сена. Сено вкусное, питательное, духовитое, а главное, каждый год бывает. В шалавой Барабе это особое благо. За надежность настоящие луга в стране диковинной особо почитают: когда косят, часто-часто кланяются им в пояс.

Остепненные луга и луговые степи в Барабе ныне редкость - почти все под распашку пошли. Разве что случайно встретишь где целинный степной клочок, цепляющийся за жизнь из последних силенок. Людская смерть с косой ходит, а степная - с плугом. Тем не менее свечечку по этим угодьям ставить рано. Не единой травой угодье живо, но и почвой, и климатом. Почву же степную, паханую-перепаханую, всегда от луговой отличишь. Чернозем он и есть чернозем. Нет в нем никаких следов подмочки, как на лугу, потому что развивается он всегда в сухости и тепле. Перегной в нем стойкий, в воде плохо растворяется, стало быть никуда из почвы не течет, прилипает к одному месту на века. Раньше был отцом родным степной траве, а теперь - хлебной ниве. Вся и разница, если красоты не считать. Потому что были остепненные луга и луговые степи в Барабе самыми многокрасочными и многотравными угодьями. В многоякой траве отразилась вся прошлая богатая приключениями степная история -самая долгая в Барабе. Верхушки грив первыми вышли из-под потопа и начали привыкать к сухопутью. С тех пор больше не тонули. По протяжности жизни луговые степи накопили до 70 видов всякоразных трав. Есть среди них обычные луговые жители- чины, вики, мятлики, пырей, вейники, коротконожки, а к ним вдобавку - сухотерпцы: морковник, адонис, прострел и совсем отчаянный степняк - ковыль. Лесные виды тоже забредают то и дело в луговые степи. С миру по нитке -получилось травяное богатство.

Особой красотой отличались луговые степи весной, в мае, когда выскакивал на божий свет робкий прострел, а за ним - адонисы, лапчатки, фиалки. Потом, в сухую пору, вносили свой вклад в общий цветной букет скромные злаки. К ним, чтоб не скучали, присоединялись яркие клубника, вероники, колокольчики, лютики, ветреница и астрагалы. К макушке лета степная краса шла на спад из-за недостатка воды. Талый снег либо вниз с гривы стек, либо в воздух испарился, а новых дождиков для всей травы не хватает. Многие травы от невыносимой жары в это время даже листья сбрасывают, чтоб поменьше потеть. Желтеет степь от сухой надсады. Терпят ее только те, у которых листья либо толстые, с водой внутри тела, либо с восковым налетом и опушкой, не пускающей воду испаряться. Оживают степные травы лишь к осени, после августовских дождиков. Многие в это время и цветут - лабазник, тысячелистник, морковник. Остепненных лугов и луговых степей в Барабе и раньше было немного, всего 34 тысячи гектаров, а теперь и одного не наберется. Ныне красна степь не цветами, а скирдами.

Травяные места везде были человеку ближе к телу, чем рубашка, потому что кормили и самого, и скотину. Под пашню годится в Барабе не более 10 % территории, а при таком раскладе хлеб за брюхом не ходит. Барабинский крестьянин каждое угодье знал наперечет и каждому определял особое предназначенье. С детства запоминали: "где ковыль — там хлебу быть". Русские, пришедши в Барабу, мудрствовать не стали, переняли у татар залежно-переложное землепользование. Пока населения было немного, годилось и такое. Даже в 1895 году пахали под зерновые всего 43 тысячи гектаров - все гривные черноземы. Мало-помалу, от прибавления людских ртов и по жадности, пашенный клин все прибавляли. В 1905 году было его уже 52 тысячи гектаров, а в 1913 году - 93 тысячи. Стало быть, уже тогда к луговым степям прихватывали для распашки настоящие луга на склонах грив. При залежно-переложном хозяйствовании чем больше земли засевали, тем меньше оставалось ей времени отдыхать. Вот и не выдерживали барабинские тароватые черноземы такой перегрузки. Все чаще случались неурожаи. Был сильный в 1900-1901 годах, страшный - в 1911-м. Были и позже, когда серп и молот только на картинке остались. Полагалось бы людям поумнеть, понять, что на тощих почвах в непредсказуемом барабинском климате с землей надо обращаться осторожно, да вот ударила мочой в голову страсть к железной технике, ввела в соблазн- побольше земли напахать и наесться от пуза. В 30—50-е годы XX века вышел приказ - навалиться всем миром на солонцы, разодрать твердокаменную землю машинным плугом. Русский народ всегда умел стараться. Взяли и распахали; не только на гривах, а и на склонах и даже у их подножия. Вся соль, что до того спокойно дремала, от злости вверх поперла испаряться. Получился злой солончак. Природный солонцовый луг урожай дает хоть и небольшой, но известный и скотине понравный. А тут обычные луговые растения от машинно-умственного нахрапа и соли отдали Богу душу. Вместо вкусной мягкой шелковицы полезли на вздыбленном солончаке солянки. В них соли больше, чем травяного мяса. У коровы при такой кормежке одно светлое будущее - живодерня. Тридцать лет прошло с последнего солонцового разбоя, а земля до сих пор в себя не пришла от нанесенной обиды. То-то - лишнего с барабинской природы не сдерешь. Дави не дави колесами, гусеницами, а как давала земля когда-то в 1911-1915 годах 7 центнеров зерновых с гектара, так и дает. При недороде может и вдвое обделить. Тут уж сеять себе дороже. А все равно сеют.

После каждой неудачной попытки содрать с барабинской землицы семь шкур обнаруживал себя задний ум, всегда присущий русским людям. Тогда маленько одумывались, оставляли солонцы в покое. Получалось землеустройство для Барабы приемлемое, чтоб на 100 гектаров пашни приходилось 166 гектаров сенокосов и пастбищ. Привыкнуть к такому русскому человеку трудно, потому что в России кормовых угодий всегда было меньше, чем пашни. У нас ведь хлеб всему голова. Как ей не быть мякиной набитой?! Иному естеству места не остается. Потому и ум задний. А может, хватит его в заду копить? Пора расходовать или хоть в голову переселить.

Во все годы - лучшие и худшие, старые и новые, как ни упирались на полеводческом поприще, а животноводческая продукция по питательности составляла не меньше 80 % от общей. Исстари повелось, что крупного рогатого скота в Барабе было больше, чем в хлебном Приобье или степной Кулунде. Среди всей России Бараба держит лучшее место по числу скотины на единицу земельной площади. Главной силой были и есть коровы. Их среди прочих скотских голов насчитывается две трети. Раньше держали много лошадей, потом всех съели. Овец и свиней в Барабе никогда особо не жаловали.

При коровьем изобилии да на сочных луговых кормах была и есть Бараба - молочный край. Тут удой на одну корову составляет 700-800, а то 1300-1400 неразбавленных литров. По бумагам, если верить, возле Чана-озера надаивали по 2-2,5 тысячи литров молочка в год. Хочешь верь, хочешь проверь, а в областях, исстари славящихся молочным ремеслом - Костромской, Вологодской, Архангельской - производят молока вдвое меньше. Текут в Барабе уже сотню лет молочные реки, а пить из них некому - народу в стране диковинной живет маловато. Куда молоку течь, чтоб Барабу не затопить?

Само собой, возникло желание превращать молоко в масло. Проникло это ремесло в Барабу в далеком 1896 году и пришлось по сердцу. В 1897 году было 13 маслобоек, а уж в 1902 - 460 маслозаводов. Поначалу мастеров-маслоделов не хватало, не было путевого оборудования. Чего хватало, так это грязи. С ней пополам в 1898 году наделали масла 17 тысяч центнеров. Ну а как перешли с дедовского способа - сливки отстаивать - на машинный, завезли иноземные сепараторы - масло из Барабы полезло, как каша из волшебного горшка. К 1905 году так поднаторели в масляном деле, что произвели 69 тысяч центнеров продукции, а в 1913-122. Прибавились к барабинским молочным рекам кисельные, то бишь масляные, берега. Барабинцам свое масло никак было самим не съесть. Вот и стали они его вывозить, поперву в Россию, потом за границу. Российская империя в 1908-1913 годах поставляла миру 19 % масла. В эту масленку пятую часть вкладывала Западная Сибирь, главным образом Бараба.

Такой прыти от захолустного края никто не ждал. Пока не было железной дороги, масло в Россию возили из Барабы топленым. Было оно самое дешевое. Потому покупали его охотно и помногу. Тем самым барабинцев к масляному делу еще больше понужали. Когда железный путь Сибирь насквозь прошил, масляный поток из Барабы сплошняком попер. Уж и в Европе стали беспокоиться, что это там еще за Бараба какая-то отсвечивает? У тех любое беспокойство всегда в свою пользу. Побеспокоились, побеспокоились да и стали покупать задешево знаменитое барабинское масло "Белый лебедь". Оказалось оно повкусней европейского.

Затопило бы Европу, а может весь мир, барабинским маслом, зажила бы Бараба зажиточной жизнью, да случилась тут мировая война, которая все вверх дном перевернула. Масло продавать стало некуда, им ведь пушку не зарядишь. Забыли про Барабу. Революцию тоже маслом не смазывали, может, оттого она такой непутевой была. После этого умелых хозяев раскулачивали, а проще сказать, извели. Досталось и маслоделам, да не на орехи. Задохлось и забылось прибыльное дело. В 1928 году осталось в Барабе 30 маслодельных заводиков да несколько сот хозяйств, где масло делали вручную.

Только после еще одной мировой войны вернулось в Барабу маслодельное ремесло. В 1974 году пустили самый тогда крупный в Сибири маслодельный завод, который перерабатывал в год 20 тысяч тонн молока. Кроме масла стали делать сыр, сухое и сгущенное молоко, творог, казеин. Однако и с громадным заводом не произвела Бараба столько масла, сколько его в 1913 году вывозила, не считая съеденного на месте. Так по сию пору не вернула Бараба свою маслодельную славу. Да и как воротишь, если на барабинской земле живого места не осталось -все изъезжено, истоптано, перепахано-перекопано, искошено-искручено, исполосовано дорогами вдоль и поперек, вкривь и вкось. На битой дороге и трава не растет, куда уж маслу. Правда, умудряются в селе Чаны держать небольшой заводишко, а к нему особое коровье стадо, чтоб по старому образцу маслица "Белый лебедь" понемногу для некоторых излаживать. Значит, жив барабинский секрет и люди есть, которые старинное ремесло помнят. Этого "Лебедя" довелось и мне единожды отведать, когда привозили ротозейных иноземцев в Барабу и стеснялись обычным маслом травить. Лучше б не пробовать. Что только в этом масле люди находят? Им и рот не забьешь, его и не проглотишь. Тает во рту - и все тут! Один дух остается - ноздри приятно щекочет, голову пьянит, память бередит. Нам такой продукт ни к чему: им не наешься как следует, а занюхать - нам и кукиша довольно. Одним словом, хороши барабинские луга да степи: и для глаза, и для души, и для тела, и для языка человечьего. Вот только масла языком не собьешь!

Глава 21

БАРАБИНСКИЙ ЗВЕРИНЕЦ

Бог Барабу зверьем не обделил, наслал сюда всякой твари по паре. И чистых, и нечистых здесь набирается не 7, а 7 тысяч пар. Земли - малая пядь, а какую только зверушку не встретишь. Многих не везде, да и не всех разом. У каждой облюбован свой клочок земли. Чтобы все 7 тысяч, больших и малых, углядеть надобно насквозь и поперек Барабу излазить. А мы только кое-что подглядим в умственную щелочку. В темных урманах на барабинских северах со зверьем не густо. Не шибко-то развернешься среди неоглядных вязких болот. Жить можно в пихтачах да кедрачах, разбросанных среди марей. С острова бежать некуда, приходится жить оседло. Вот и подобрались звери, к толкучке не приученные.

Медведь - полуночник, выходит на кормежку перед заходом солнца, а спать отправляется после восхода. Только ранней весной на солнцепеках, а поздним летом на ягодниках кормится днем. Человека не любит и всегда старается стороной обойти, от греха подальше. Разве столкнувшись нос к носу по нечаянности, если не обмишурится со страху, то задерет. Может напасть на человека медведица, обеспокоясь за свое медвежье чадо, о людском не подумав. Ну а если медведь на тебя сам не напал, то увидать его в лесу не просто, но почувствовать можно. Из своего пребывания в лесу мишка тайны не делает. Где погулял, там кусты наломал, муравейник порушил, пни повыдрал, косолапо наследил. На песке или в грязи медвежья лапа отпечатывается, будто мужик босой прошел. Только ступня крупная и пятка наружу скособочена.

Мишеньку потому в лесу хозяином зовут, что ему до всего дело есть. Он и к животной, и к растительной пище привычен. Любит лесной ягодкой полакомиться: малинкой, черникой, брусникой, черемухой. Горазд кедровые орешки пощелкать. Попутно набивает утробу корешками, побегами, листьями. Кандык, пучка, татарник, борщевик - все в дело идет. Жуками, улитками, муравьями тоже не брезгует. Мед обожает. Крупным зверем, вопреки бывальшинам, медведь не грешит, рыболовством не увлекается, а силки на птиц ставить и вовсе не обучен. Потчуется тем, что всегда под лапой и больших трудов для добычи не требует: мелкими грызунишками, лягушками, ящерицами. Любит говяжью тушенку со сгущенным молоком, если найдет в охотничьих избушках. Одним словом, парень не промах: вкусно покушать летом, сладко поспать зимой. Потому и живет полсотни лет. За долгий срок заскучал бы мишка в глухом лесу, да есть у него подружка - разлей вода.

Рысь - кошка как кошка, только не домашняя. Она особа скрытная, забирается в урман с буреломом и густым подседом. Любит жить в забытых Богом рямовых сосняках. Бегает быстро, но без толку шляться не любит. Пропишется на пятачке в несколько десятков километров - там всю жизнь и проживет домоседкой. Разве что бескормица зимой или весной сгонит с насиженного места, заставит мотаться по неуютной тайге. За добычей рыси бегать лень. Зато по деревьям лазить она горазда. Сядет в засаде - ушки на макушке - и караулит: зайца, молодую неумелую птицу, а то и мышку. Еще умеет жертву скрадывать, как всякая кошка. Рысий век, в отличие от медвежьего, не долог - всего 13-15 лет. И приплоду от рыси немного - 2-3 котенка. Потому встречается этот зверь в барабинской тайге реже, чем охотники на него.

Заяц-беляк, незадачливый рысиный дружок, как раз леса-то и не любит, больше жмется к опушкам. Беляком он выступает только зимой, по снегу, а летом - рыжий, как пожухлая трава. Заяц, как и рысь,- полуночник. Днем спит, а ночью чревоугодием занимается. Летом пасется на клеверах-одуванчиках, зимой садится на суровый веточный корм. Подъедает мелкие ивовые побеги, еловые, сосновые, можжевеловые хвоинки, гложет лакомую осиновую кору. За этим занятием его рысь-подружка и выглядывает. Заяц видит плохо, чует напряжно, а ухом, хоть и сторожким, рысь не услышишь, когда она в засаде сидит. Другим охотникам зайца взять труднее. Он хитрый. Норы в снегу делает, штук по 5-6. Поди угадай, в какой из них он дрыхнет день-деньской. Догадаться можно, но с большого ума, потому что перед тем, как лечь, заяц напетляет следами путаную круговерть. Вдобавок еще скидку сделает. Это значит, прыгает далеко в сторону от своих следов, чтоб следопыта с толку сбить. Всю эту хитрость заяц выучил потому, что вкусный. Много в лесу любителей зайчатинки. Кроме рыси, еще волк и лиса, куницы, филины да ястребы. Вон сколько начальства, и каждому надо угодить... в чрево.

В феврале-марте зайцы играют свадьбы, а в мае производят на свет первых зайчат. Потом будут вторые и третьи, штук по пять каждый раз. Приходится вертеться, чтоб всех начальников прокормить. Малышами зайчата - комочки 100-граммовые, бойки не в меру. Чуть обсохнут, насосутся до отвала жирного мамкиного молока и сразу - шасть в траву. Дня 2-3 держатся на молочном запасе. Потом их мамаша по следам сыщет. Дней через 8-9 начинает зайчишка на траву зуб точить, но и от молока не отказывается. Так растет незаметно, а месяцев через 10 невзначай сделает свою маму бабушкой... если ту рысь и лиса на пироги не заманят.

Белка - тоже верный таежный житель. Эта любит смешанный лес и, не в пример рыси или зайцу, ночью спит. Вечером и утром прилежно собирает кедровые орешки, сосновые и пихтовые семена. Любит древесные почки, ягоды, грибы. Отличает белые да подберезовики, опята и маслята от других, дрянь брать не станет. Если приметит птичье яйцо или готового птенца, пригреет своим вниманьем. Любит рыжая покушать, как и все в лесу. Осенью делает запасы. Понавесит на сучках грибов - сушиться - и живет зиму припеваючи. Ей недолго - хвостом махнула, ушами встряхнула и с дерева на дерево или низом по земле поскакала километров на 300—400, если ближе подходящего для житья места не найдется.

Бурундук - вроде белки, только цветом побурее, ростом помельче, хвостом пожиже. Гнездо строит не на дереве из веток - шаром, а на земле- норкой. Однако лазить по деревьям умеет не хуже белки. Зимние припасы бурундук где попало не разбрасывает, а складывает в норе в отдельном сусеке. Бывает, бурундук с гнездом в дупле устраивается. Этот зверек собирает травяные семена, древесные плоды, ягоды да грибы, а еще насекомых. Не брезгует ящерицами и лягушками. Любитель покушать и большой засоня. Всю зиму спит напропалую. Бурундук - редкий зверь по доверчивости. Можно сказать, сам в руки идет. Бывалые охотники живьем их ловят удилищем с петлей на конце, до 100 штук за день на шапку. Важнецкая у человека голова - 100 душ загубить не жалко, чтобы было чем умные мысли придавить. Все живое при приближении человека хоронится, один бурундук приветлив, несмотря ни на что. Природа его нарочно придумала, чтоб убедить человека: надобно доверие к живому существу иметь, а про шапку думать в дальнюю очередь.

В кедрово-пихтовых урманах, бывает, соболь попадается. Этот тоже любит осесть на излюбленном месте, где дупел и колдобин побольше. Соболя всегда страшным хищником изображают -чуть не лося зажрать горазд. Он, конечно, не ангел, мышей и землероек много поедает. Нападает также на зверя или птицу покрупнее, если те слабы по какой причине. Однако не менее любит соболь кушать чернику и рябиновые ягоды, а особливо - кедровые орешки. Это лакомство он даже под снегом чует и не ленится копать.

Цветом соболь - темный, то ли темно-бурый, то ли желто-коричневый. А щенята, накося, - белесые. Только месяца через 2 начинают темнеть, а через 5 обретают настоящую красу. За нее водружают соболя не то что на головы и шеи человечьи, а даже на сибирский герб. В Барабе на соболя не охотятся - больно редок, а уважать - уважают. У кого он на голове - тот и боярин, пока по шапке не дадут.

Птичий мир в барабинской тайге славен многими именами, но известней глухаря никого нет. Вот, гляди,- курица, а в знаменитости выбилась. Как же? Глухарь из всего куриного семейства -крупней всех. Глухариный петух тянет весом на 5 килограммов, а видом - красавец писаный. Голова и шея темно-серые, спина и хвост черные, крылья каштаново-бурые, брюхо - белопестренькое, а зоб и вовсе зеленым огнем горит. Перед глухарем-ухажером не то что глухарка, рябенькая скромница, а жар-птица не устоит, если бы занесло ее в сибирскую тайгу.

Глухари живут в сосняках и кедрачах. Чтоб себя в большом теле содержать, глухарь любит сытно покушать. В еде не очень разборчив, ест хвою и растительные побеги, почки, листья, цветы, семена трав, ягоды, грибы. В глухой тайге и жук - мясо. Поэтому не брезгует глухарь и жуками, и бабочками, и мухами. Урманная птица, как и звери, кочевать не желает. Где сел, там и живет всю жизнь. У глухаря все жилищные надобности под боком. Где петухи друг перед дружкой хорохорятся, токуют, там неподалеку их будущие женушки гнездо построят. Глухариные девки выглядывают себе жениха с бровями погуще, но чтоб по отчеству, упаси господи, не Ильич был и без медалей. Приглядят красавца, отведут в сторонку и окрутят. А гнездо соорудить - дело нехитрое. Всего-то - ямку в земле ногами расковырять и ветошкой выстлать. Потом несет глухарка яйца размером с куриные, желтоватенькие, с бурыми мелкими крапинками. У человека иное дело выеденного яйца не стоит, а у глухарки яйцекладная работа -самая тяжелая в жизни. Она всего по одному яйцу в день несет, чтоб не надорваться. Ден за 10-12 со всем делом управится, в поте глухариного лица. Пока все не снесет - и насиживать не станет. Уважает себя глухариная женщина.

Глухарь - птица хоть и лесная, а на деревьях сидеть не любит. Туда тяжело подниматься. Большая часть глухариной жизни проходит на земле. На дерево тяжелая птица взлетает только подкормиться или от опасности. Живут глухари тесно, всегда стаями. Ежели кто их приметит, может всех разом извести. Потому забиваются эти великорослые птахи в места, куда поглуше.

Куриных птиц в Барабе и помимо глухарей немало. Много тетеревов. Эти собираются стаями больше сотни, только не в урманах, а по краям березовых колков. Зимой подолгу сидят на деревьях. Оттуда, в случае опасности, удобно в снег бухнуться и пропасть из виду, как и не было. По тетеревам видно, что лесостепной мир в Барабе живет по другим правилам, чем урманный. Колок не тайга - надежа жидковатая. Зато их много. Можно между ними шастать туда-сюда. Поэтому непоседливость для лесостепных жителей - привычное дело. Так ведут себя все звери и птицы, от мала до велика.

Вот лось - громила лесная, а в Барабе помещается, хоть лесу в ней не более четверти площади. Природа лося ничем не обидела. Весу в нем -чуть не полтонны; размером - гора-горой; ноги долгие; горбом на спине - верблюда перещеголял; еще под горлом что-то вроде горба нависло. Рога у лося знаменитые. Мало что длинные, так еще лопатой. Лось в Барабу то приходит, то уходит. В начале века он южнее рек Оми и Тартаса не заходил. Теперь по всей Барабе разведку ведет. Такое и раньше бывало. Недаром город-то Каинск в честь лося - Кая - был назван.

Лось для жизни выбирает заболоченные согры или березово-осиновые колки. Крупному зверю терять время даром нельзя - отощаешь. Поэтому половину жизни - ест, половину - от еды отдыхает. Встретишь в лесу след большой коровы- это лось прошел. Оставляет и другие следы. Корове такое не натворить. После лося молодые побеги осин и вершинки других невысоких деревьев обкусаны, кора погрызена, трава помята.

В мае лосиха дает приплод - одного-двух телят. Крошки весят килограммов по 15. Даже и через полгода едва полцентнера вытягивают. Только к концу первого года жизни едва-едва наберут пару центнеров весу. Такие худышки. При великом теле лосю из всех зверей только самые крупные страшны - комары да мошки, слепни да овода. Лось, ежели к нему не как комар, а с лаской, зверь добродушный. В случае чего его как корову можно в усадьбе держать, даже запрягать. Вот только кормить замаешься. Иначе его бы давно одомашнили.

Косуля лесостепной Барабе - родная. По названью подумаешь - уродина косая? Человеку, девке или парню, достались бы от природы такие глазки-миндалины - красавцами бы считались. А косуля? Этот олень в длину короче полутора метров, в холке метра не набирает, но красотой всем другим большим оленям сто очков вперед даст. Сам - стройный, сложенья легкого, ножки длинные, тонкие, головка сухонькая, короткая, с притуплённой миловидной мордочкой и черным блестящим носиком. У самцов остренько торчат вверх маленькие рожки. Цветом косуля - летом рыжая, зимой желтовато-серая. Сзади, как фонарь, пятно белой шерсти. Прозывается - зеркальце. Этим зеркальцем олешка световых зайчиков пускает, чтоб детишки, бегущие сзади, не потерялись. Им всего по 6-7 дней от роду, а бегать умеют не хуже мамы. Летом косули живут отдельными семьями, а зимой сбиваются в табунки штук по 10. На одном месте косули не торчат, поэтому любят такие места, чтоб чередовались лесочки, лужайки и займища - в самый раз лесостепь.

Кормежкой косуля не очень озабочена. В еде не привередлива, ест все, что растет: молодые ветки, кору деревьев, лишайники, травяную ветошь. Сено из стогов тоже не упустит. Осенью налегает на ягоды и грибы.

Косуля - не лось, врагов у нее хоть отбавляй. Главный - волк, а в урманах - рысь. Любители полакомиться косулятиной - лиса и даже бродячие собаки. Вороны - и те своего не упустят. Человек - тоже не дурак косульего мяса отведать. Недаром ее еще в прошлом веке почти извели. Сейчас поголовье маленько восстановилось, чтоб Бараба пустой не была, а люди не забыли, что есть такой зверь - косуля.

Крупный зверь красив, заметен, но редок. Природа его чувствует каждого в отдельности, но только в том месте, где ему положено быть. Мелкий зверек каждый сам по себе мало приметен. Зато все вместе, умножившись числом, могут не частное место, а всю страну в одночасье так взбудоражить, что долго она будет в корчах поправляться. К таким беспокойным относится в Барабе прежде всех водяная полевка. Ростом она среди всех полевок - самая крупная, сантиметров 20, да еще хвост. За то и другое зовут ее крысой, хотя среди крыс у нее родственников нет. Крыса упомянутая, хоть и зовется водяной, к воде никакого отношения не имеет. Просто живет у воды и то недолго, только летом. Гнезда и вовсе устраивает где посуше, на вершинах высоких болотных кочек или в трухлявых пнях. Вокруг гнезда понатоптано дорожек, как вокруг человечьего жилья. Разница, однако, есть. Человек, когда Барабу несчетными дорогами полосует, думает не головой, а крыса знает, что делает, когда тропы топчет. Ей так удобней корм искать и в нору таскать, легко йот врагов улепетывать.

Осенью, когда приступят холода, водяная крыса от воды уходит и переселяется на луга и поля. Там зимует, а перед тем роет густую сеть земляных ходов. Зря сил не тратит - сразу и жилище строит, и корешки по дороге собирает для припаса. В самой глубокой части норы устраивает зимнее гнездо. Места, где крыса нор понарыла, сразу приметны. Кругом навалены земляные кучки, но не как у крота - цепочкой, а врассыпную. Так потому, что у крота ход прямой, а у водяной крысы - с многочисленными отводками. У каждой крысы своя нора. В конце апреля - начале мая с первым теплом появляются у крысы первые детеныши. В каждом гнезде штук по 7-10. Была бы эта крыса неприметнее других барабинских жильцов, да вот после влажного года, когда вся Бараба промокнет, а потом подсохнет, наступает для водяной полевки-крысы самое вольготное житье-бытье. В торфяной почве обсыхающих займищ, как сойдет вода, скапливаются тонны сочнейших тростниковых корневищ. Корма столько, что крысе, сколько ни плодись, никогда его не съесть, но она старается. Людям от такого старанья - беда, потому что больше половины урожая хлебного, что уже зреет, как ветром сдувает.

Человеку крыса - подруга плохая. Однако к Барабе она лучше всех прочих зверей прилажена. Потому сколько люди с крысой не бьются - толку не шибко много. Придет сухой год - крыса сама утихнет. Ну, а коли повлажнеет – загодя готовься к крысиному нашествию. Избавиться от него невозможно, а хлеб в такой год сеять — себе дороже обойдется. Соберешь меньше, чем посеешь. Может, лучше переждать напасть-то, чем другим заняться.

© 2007-2017 Барабинск.net      О сайте Войти Регистрация
Подождите...