ГлавнаяИсторияНаше место на земле → Наше место на земле - 3

Наше место на земле - 3

Золотая статья экспорта

Сибирский сборник" 1886 года писал: "Многократно уже доказывалось, что вывоз сырых продуктов из Сибири представляет явление весьма вредное и готовящее самые гибельные последствия для будущего преуспевания страны". Уж кого-кого, а купцов убеждать в этом не требовалось. Сибирские, и в том числе наши зюзинские, таскаевские, круглоозерские торговцы, не ограничивались местными ярмарками, а заглядывали на Нижегородскую и даже на столичные. Они видели, что у них в руках товар, который за Уралом, что называется, с руками оторвут. Это топленое коровье масло. Проблема - как его вывезти. На подводах рискованно: на дорогах полно лихого люда, не успеешь глазом моргнуть, как останешься без товара, без шапки, а то и без головы. Вот и писали купцы царю, чтоб поторопился со строительством железной дороги, а уж они, мол, не подкачают: "К столицам, Твоим, Государь, мы доставим немалые богатства и сами оживем Твоей щедротой". Купеческое слово оказалось крепким. Если в 1894 году, до пуска магистрали, из Сибири вывезли всего 400 пудов топленого масла, то через пять лет уже 310000 пудов (данные "Азиатской России", С-Петербург, 1914 г.).

Маслоделие до сих пор находилось в самом примитивном состоянии. Крестьянки сливали в бутыли сметану и сбивали масло, а затем его перетапливали в печах. В двадцатом веке, когда наше масло экспонировалось на международных выставках, в Барабе уже были свои искусные маслоделы и можно было предполагать наличие у них каких-то особых секретов производства, но впервые-то на европейские рынки попало именно крестьянское обыкновенное масло. Именно с него пошла слава барабинского масла, с которым не сравнится никакое другое. Производили его помалу, каждая семья на своем подворье из остатков молока. Да и молока было - не разбежишься на большую торговлю. Обычная сибирская корова давала в год 700-900 литров. Правда, процент жира в нем не в пример голландскому был выше четырех. И все-таки скупщикам приходилось объехать с десяток деревень, чтобы сформировать более или менее крупную партию масла для отправки на Нижегородскую или Ишимскую ярмарки, которые устраивались обычно в декабре.

Пять-шесть килограммов купят в одной избе, десяток в другой, а в третьей хозяйка только пару сумела сбить. Все это, собранное вместе, и называлось барабинским маслом. Так что дело изначально было все-таки не в секрете приготовления продукта, а в золотых выпасах Барабы. В этой траве, в этом солнце и в этой воде, которые, концентрируясь в масле, давали неповторимый вкус и служили единственной пользе - укреплению здоровья человека. Для себя крестьяне делали и сливочное масло, но оно было скоропортящимся и к перевозке не годилось. Однако паровоз легко решил эту проблему. Быстрая доставка сразу в несколько раз увеличила рынок сбыта. Купцы уже собирали масло не только к декабрьским ярмаркам, а круглый год. И барабинцы "увидели в своей буренке настоящее сокровище, способное делать живые деньги.

Как же стали холить и любить коров! На местным ярмарках на них повысились цены, особенно на породистых. Стало нормальным держать по 10-12 коров на подворье. А в среднем по Барабе приходилось по 4 коровы на хозяйство - самый высокий показатель в Томской губернии. Если раньше Бараба славилась своими лошадьми и любой крестьянин мог потолковать о достоинствах той или иной породы, то теперь по "авторитету" корова ничуть не уступала каурым и серым в яблоках: она стала главной кормилицей и добытчицей денег.

А. Д. Панадиади ("Бараба и перспективы ее освоения", "Барабинская низменность") приводит такие данные: с 1909 по 1913 годы Россия занимала в мировом экспорте масла 19 процентов, в том числе на долю Западной Сибири в целом приходилось 16,5, а на долю Барабы - 10-11,5 процента. Стали появляться маслодельные заводы. Больших, которые перерабатывали по 100-200 тысяч пудов молока, у нас не было. Начинали барабинские маслоделы с полностью ручного производства и, конечно, низкой производительности. Для "завода" строили хибарку величиной с баню, а то и располагали "цех" прямо на скотном дворе.

Начиная с 1887 года в России стало возможно купить сепаратор. Довольно быстро сепараторы добрались до Сибири, и маслодельный промысел пошел быстрее. Сибирские купцы были ушлым народом, но даже, наверное, они не ожидали такого спроса на масло. Оно стало главной статьей экспорта. Почти полностью наше масло уходило за границу. Особенно много закупали Германия, Англия, Дания. А последняя даже попыталась организовать компанию против сибирского масла. Покупая в России, датские купцы фасовали его в новую упаковку и продавали в Англию как свое. Этим они старались повысить на европейском рынке авторитет датского масла. Более того, собственного производства масло низких сортов они выдавали, соответствующим образом его оформив, за сибирское. Это делалось, чтоб покупатели, соблазненные разговорами о великолепном качестве сибирского масла, становились в конце концов источниками антирекламы: - Да покупал я это знаменитое сибирское масло, даже барабинское пробовал - и ничего особенного, ничем не лучше нашего, датского.

В сибирское маслоделие охотно пришел иностранный капитал. Первой ласточкой была датская фирма "Полизен", чуть позже фирма Эсмана, обе занимались скупкой и экспортом сливочного масла. Затем появилась датская же "Сибирская компания", правление ее находилось в Копенгагене, а главная контора в Омске. Очень быстро кампания открыла 38 отделений, в том числе и в Барабе, множество складов и комиссионерств. Наряду с покупкой масла компании торговали оборудованием для маслозаводов, а для крестьян - различными потребительскими товарами. В это же время успешно торговала на сибирском рынке крупнейшая американская монополия "Международная компания жатвенных машин" Мак-Кормика. Установив более низкие цены на жатки, сноповязалки, запчасти к ним, она таким образом устранила конкурентов, а затем заявила те цены, которые обеспечивали ей нужный уровень прибылей.

А закупала "Международная компания жатвенных машин" в первую очередь сливочное масло. Она заключала договоры с крестьянскими хозяйствами, купцами на поставку дешевого продукта. Часто давала деньги вперед и машины в кредит с последующим расчетом маслом. Не рисковала она ничем: в компании было много хорошо обученных агентов-инкассаторов, которые умели вытрясти с должников денежки или товар. Исследователи утверждают, что каждый рубль, вложенный иностранными компаниями в сибирское маслоделие, приносил им два-три рубля чистой прибыли. Но не считали себя обиженными и производители масла. Им удобно было то, что все произведенное масло моментально скупалось, на эти деньги можно было приобрести сельхозмашины и все другое, что необходимо в крестьянском хозяйстве.

Около железной дороги стали образовываться гнезда маслозаводов. В нашем районе не было деревни, где бы не делали масло. Казанцево, Кожевникове, Зюзя, Красулино, Ольгино, Сизево, Среднеярково, Усть-Тандовка, Таскаево, да и все остальные активно участвовали в экспорте масла. По данным переписи промышленных заведений 1920 года, в Казанской волости было 15 маслодельных заводов, в Таскаевской - 22, в Чистоозерной - 5, в Новоярковской - 12. А ведь уже пережили мировую войну (тогда иностранный капитал практически ушел из Сибири, значит, и понизился спрос на масло), пережили революцию и гражданскую войну. Сельхозмашины, приобретенные у иностранцев за лучшее в Европе масло, вскоре станут показателем эксплуатации бедняцко-батраческих масс. А их владельцы снова станут переселенцами, теперь уже с добавкой "спец", поедут корчевать нарымскую тайгу.

Под красным знаменем

Известие о революции в Петрограде пришло в Сибирь по телеграфу 26-27 октября. Из губернских городов - в уездные, и очень быстро главная информация дошла до каждого населенного пункта: Временное правительство свержено власть на местах передана Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Совдеп в Барабинске был создан вскоре после Февральской революции, и в нем поначалу преобладали меньшевики и эсеры. Они пропагандировали революционное оборончество (война до победного конца) будущую власть в России видели в лице Учредительного собрания, и потому саботировали мероприятия советской власти. В то же время росло влияние большевистской группы из числа передовых рабочих был создан красногвардейский отряд. Усиленная агитация большевиков на железнодорожных предприятиях, городских митингах склонила чашу весов в их пользу. В феврале они победили на выборах в Совет. Городское самоуправление было упразднено председатель городской Думы машинист Никифор Маслов перешел к большевикам. Свои действия в городе Совдеп начал с решительной национализации городских предприятий, коммерческого клуба, с введения восьмичасового рабочего дня. А деревня продолжала жить по своему старому «расписанию»: кормила скот, готовилась к севу. Только вернувшиеся домой фронтовики вели разговоры о новой жизни эта новая жизнь казалась за горами. Крестьяне-фронтовики же поехали делегатами на уездный крестьянский съезд проводившийся в марте 1918 года. Большинством голосов здесь прошли резолюции большевиков.

А в конце мая в город вошли белочехи. Началось страшное время колчаковщины, которое растянулось на полтора года. Основные отряды защитников советской власти действовали к северу от железной дороги, на территории Куйбышевского, Северного, Кыштовского районов. В наших же селах можно скорее говорить о жертвах со стороны мирного населения. Но есть свидетельства, что крестьяне прятали у себя городских родственников, знакомых, скрывавшихся от карателей. А с конца июля 1918 года пришлось прятать и своих сыновей. Временное Сибирское правительство объявило набор в "народную армию". Под ружье призывалась молодежь 1898-1899 годов рождения. По селам рыскали отряды колчаковцев, собирая новобранцев. За отказ служить в армии нещадно пороли нагайками и шомполами. Причем доставалось и сыновьям, и отцам.

Но даже если увозили крестьянского сына, он старался при удобном случае сбежать в партизанский отряд. Один из таких базировался на берегу Сарайки. Штаб его находился в с. Нижний Каргат (нынешнем Здвинске). Численность отряда уже подходила к 200 человек, но вооружен он был очень слабо: всего 10 винтовок да пики, выкованные в деревенских кузницах. На большие самостоятельные действия он был неспособен. У командиров главная цел была - примкнуть к более крупному партизанскому соединению.

Среди партизан были Антон Устарцев, Степан Царев, Василий Валевич, Иван Поломарчук, Макар Крутников и другие. Но планам партизан не суждено было сбыться. В сентябре их накрыл отряд карателей, вооруженных винтовками и пулеметами. Погибло 187 партизан. Сейчас на месте сражения установлен памятник. После освобождения Барабы советские органы власти Каннского уезда выдали пострадавшим от колчаковщины 1654731 рубль (за четыре с половиной месяца 1920 года), вдовам и сиротам - 34105 рублей, временно утратившим трудоспособность - 176100 рублей.

Борьба за хлеб

Двадцатые годы были очень тяжелыми для барабинского крестьянства. Мировая война, революция, колчаковщина не могли пройти бесследно. Но еще больше подкосило насильственное изъятие хлеба, полная зависимость от государства. Жестокая продразверстка привела к тому, что резко сократились площади посевов. Зачем вытягивать жилы на пашне, если все равно хлеб заберут?

В 1917 году на одно крестьянское хозяйство засевалось 5,5 десятины земли (десятина - русская мера площади, 2400 квадратных саженей, 1,09 гектара), а в 1922 году - менее двух десятин. Каинский уезд стал зоной голода. Тысячи людей не в состоянии были прокормиться до нового урожая. Были случаи голодной смерти. И все равно "борьба за хлеб" не прекращалась. Уполномоченные разъезжали по деревням, требуя сдачи зерна. Нoвониколаевская губерния должна была сдать 6 млн. пудов зерна, а сельхозпродуктов в пересчете на рожь - более 8 млн. пудов. Уже "работала" телеграмма В. И. Ленина и В.М. Молотова о закрытии рынков, запрещении свободной продажи сельскохозяйственной продукции. На территории Сибири введен принудительный товарообмен.

Результат оказался таким, каким он только и мог оказаться: усилилась неприязнь крестьян к советской власти многие бойкотировали выборы в Советы весной 1922 года или, придя, голосовали против коммунистов. И правительство вынуждено было изменить экономическую политику в стране. Проведено снижение цен на предметы широкого потребления, повышены цены на сельской хозяйственные товары. Продразверстка заменена налогом и когда крестьянину стало чуть полегче, улучшилось его отношение к новой власти. Явных контрреволюционных выступлений не было. Это отмечается и в "Информационно-политическом письме № 1", адресованном секретарям укомов и райкомов от губкома РКП(б). Небольшие волнения в селах были лишь по поводу повсеместного требования к церковным приходам сдать золото и серебро в фонд голодающих. "Изъятие церковных ценностей в начале отчетного периода (с марта по август 1922 г. - 3. Т.) повлияло на организацию кулачья и обывательщины в антисоветские группировки. Под видом духовно-церковных общин они объединяются и ведут определенную агитацию. В последнее время в связи с событиями внутри церкви это явление начинаем изживаться и терять остроту.

...Кампания изъятия церковных ценностей не имеет в губернии того большого значения, какое она имела в других местах Совроссии. Объясняется это тем, что в губернии мало церквей и мало ценностей, хранящихся в них. Ход изъятия шел почти нормально, за исключением некоторых волостей, где кулачество под влиянием попов пыталось оказать сопротивление.

...В Каинском уезде на собрании верующих постановили ценностей не сдавать и составили воззвание, в котором указывали, что ценности идут не на нужды голодающих, а на уплату долгов Румынии и Польше. Члена РКП, пытавшегося выступить на этом собрании, вытолкали из церкви с криками - "Бей коммунистов", "Не отдадим золото".

Всего по губернии изъято: - серебра 18 пудов 15 фунтов 44 золотника 27 долей; - серебряных монет - 123 руб. 20 коп.; - дефектных 50 копеек; - медных 51 руб. 89 коп.; - 12 серебряных риз, из которых одна с камнями; золотых монет 55 штук пятирублевого достоинства. По уездам ценности распределяются так: Каинский -серебра 23 фунта и серебряных монет 16 рублей; Черепановский - серебро 2 пуда 36 фунтов 21 золотник; Новониколаевск - 7 пудов 37 фунтов 35 золотников".

Сведения о сопротивлении содержит и "Информационная сводка ОКТОГПУ по Сибири за время с 1 июля по 1 августа 1922 года": "В ночь с 1 на 2 июля в районе Барабинска обнаружены расклеенные объявления следующего содержания: "Господа, спросите, куда товарищи девали награбленное из церквей золото и серебро: часть в карман для своего благополучия, а часть в Польшу, а вы раскрывайте шире карман" и т.д. К выявлению инициаторов приняты меры, но пока что результатов не последовало.
Начальник Сиб.ОКТОГПУ - Зильберман
Начальник СЧ - Фофанов
Начальник информотделения - Ивлечев".

Но в общем деревня привыкала жить по-новому. Вместо старосты работал сельсовет. Со своего урожая требовалось заплатить налог. Все равно что ранешные подати, только размер сборов был значительно больше. Стране нужны от деревни мясо, хлеб, масло, и местные органы обязаны были получить их. Как это удавалось?

На расширенном пленуме Барабинского окружного исполнительного комитета (работал пленум 4 дня в середине мая 1928 года) обсуждались итоги хозяйственных мероприятий, направленных на хлебозаготовку. Обстановка складывалась серьезная. Хлеб крестьяне везти в город не торопились, процент хлебосдачи был низким. А причина вот в чем: повышены закупочные цены на мясо, в деревне появились деньги, и отпала нужда сдавать хлеб. "Отмеченные выше дефекты позволили кулацкой верхушке деревни задерживать хлеб, т. е. не выпускать его на рынок в целях взвинчивания цен и эксплуатации бедноты. Однако во втором квартале партийным, советским и общественным организациям удалось сделать перелом по хлебозаготовкам. Усилению хлебозаготовок способствовали мероприятия по усилению нажима на кулака и изоляции его от бедняка и середняка". Отмечается ряд мест, где сопротивление кулака было сломлено легко и безболезненно. Однако наступление распутицы и отзыв уполномоченных вновь создали в деревне "отрицательное настроение к хлебозаготовкам".

Крепко досталось на пленуме руководителям районных исполкомов за неумение наладить в своих селах самообложение и подписку на заем. Те оправдывались: одновременно проходит сбор сельхозналога, страховых платежей, паевых взносов и всяческих других задолженностей. В деревне нет денег. Но мероприятие требовалось выполнять, иначе попадешь в разряд преступников. "Некоторые сельсоветы, - говорится в материалах пленума, - преступно относились к выполнению задач, допуская тем самым частичный срыв заданий. В результате всех проведенных кампаний было снято с работы до 20 процентов председателей сельсоветов, 4 председателя РИКа и ряд других руководящих работников". Пленум требовал в отношении укрывающих излишки хлеба применения 107 статьи Уголовного кодекса.

А также запретил оставлять в районах хлеб на местное потребление. Хозяйственные дела в селе складывались трудно. Хлеб в течение года вытряхивали подчистую, семенная ссуда была недостаточной, и не до всех хозяйств она доходила. Обострился кормовой, кризис, за зиму пало много скота, и по весне просто не на чем было сеять. Многие коллективные Хозяйства были карликового размера, буквально по 5-6 работников. Чаще всего ТОЗы, товарищества по совместной обработке земли. Но здесь советская власть нашла способ влияния: кредиты стали выдавать только тем коллективам где не менее 10 членов, и только на те отрасли, которые обобществлены или будут обобществлены. К этому врем« ни (1923-1926 гг.) относится образование коммун "Демьян Бедный", "Хлебороб", "Мир свободного труда", которые даже пытались основать новые деревни на барабинской земле Однако век этих поселений оказался недолгим.

Материалы окружного исполкома содержат фамилии заведующих отделами: окрздравом руководил Янченкоя окрторгом - Удалов, окрсобесом - Виттенберг, отделом народного образования - Панюжев, административным отделом - Горбунов, окружным военкомом был Бежанов, председателем суда Кичигина, начальником ОГПУ - Беляков прокурором - Вяткин. Барабинский округ объединял 17 районов, в том числе и Барабинский. (Постановление ВЦИК от 25.05.25 г.). Через пять лет все округа были ликвидированы. Районы остались в прежних границах, но уже в составе Западно-Сибирского края (Постановление ВЦИК от 30.07.30 г.), одним из 211 административно-территориальных его единиц был Барабинский.

В двадцатые годы выходила "Барабинская деревня", боевой печатный орган окружкома ВКП(б), окрисполкома и профбюро. Крестьянская газета была активным борцом за преобразования в селе. Журналисты ее писали хорошим литературным языком, неуклонно проводили линию партии и советской власти, но, дети своего времени, они чаще всего подписывали заметки псевдонимом: "Свой", "Знающий "Звонкий", "Зоркий". За критику можно было получить не только благодарность... Теперь подшивка газеты читается, как захватывающая повесть о трудном и горячем времени: "Село Кожёвниково. Общее собрание крестьян единодушно постановило просить правительство выпустить заем коллективизации сельского хозяйства. Решено вызвать на соревнование все села Барабинского района". "В деревне Новопокровке обсуждался вопрос о коллективизации. Большинство присутствующих высказались за вступление в колхоз. Но вот крестьянин Новиков И. Г. с пеной у рта стал агитировать против коллективизации. "Советская власть, - говорил он, - принуждает насильно идти в коллективы и этим закрепощает крестьян". Выступившие односельчане дали ему отпор".

"Аул Ново-Курупкаевский населен казахами. В ауле имеется сельхозартель "Яна Юл" ("Новый путь"). В связи с районным съездом колхозников члены артели заявляют: "Мы чувствуем необходимость 100-процентной коллективизации. Коллективными силами дадим сокрушительный отпор капиталистическим элементам, которые пытаются помешать социалистическому строительству. Мы вступаем все в колхоз и призываем все нацменовские деревни последовать нашему примеру". "В поселке Суворовском в обществе потребителей служит приказчиком Миронов Иван. Кроме торговли он ведет заготовки шерсти, пушнины, кожсырья. Плохо то, что всем заготовленным Миронов распоряжается, как ему захочется. Вот, например, понадобилась ему шерсть. Он взял ее из заготовок и свалял пять пар пимов. Часть продал на рынке, а часть оставил себе. От таких заготовителей, которые ведут работу в интересах собственного кармана, толку мало". В газете работал хороший художник. Много рисованных портретов передовиков колхозного движения, а также карикатур на нерадивых работников и классовых врагов. Одна из таких изображает пресс, который должен бы в лепешку смять кулака. Но тот подставил бревнышко и довольно улыбается. Карикатура вскрывала ошибки окружного финансового отдела: необоснованно снижен налог священнику Филимонову, снят наложенный ранее штраф с кулака Созжыкова. "Вот это "классовая линия", вот это "налоговый пресс"!- восклицает газета.

Но реальные кулаки уже не улыбались довольно. 1929-й, 1930-й, 1931-й годы стали временем ожесточенной классовой борьбы, и всем ясно было, кто в ней победит. Сначала эксплуататоров и членов их семей лишили избирательных прав. На заседаниях исполкома рассматривались длинные списки "лишенцев", представленные сельсоветами.

"Тугусов Хусаин Бахр. (Круглоозерский сельсовет). В семье 10 едоков, 4 трудоспособных. Посев 8,25 десятины, в хозяйстве 4 лошади, 1 жнейка, 1 косилка. В аренду сельхозмашины не сдавал, рабочих не нанимал. Лишен избирательных прав как служитель культа, мулла".

"Дарлов Михаил Петрович - едоков 5, трудоспособных 2 посев 6,35 десятины. Скота всех видов и возрастов - 6, из них лошадей - 3. Сельхозмашин нет, наемных рабочих нет. Общая сумма доходности хозяйства 307 рублей в год. Лишен избирательных прав за наценку товаров в 1926 году (другим почерком добавлено: "И за экплуатацию батраков").

Основательные документы на лишенцев готовил Сизевский сельсовет: "Кареткин Пантелей Семенович - состав семьи 4 человека, в своем хозяйстве применял эксплуатацию наемного труда. В 1927 году жили батраки Дрыгин, Первухин, Козанков. Кроме того, с 1927 по 1928 годы имел ветряную мельницу, от которой также получал нетрудовые доходы. Состоял в колхозе - исключен. А поэтому на основании п. А и Б статьи 15 Инструкции ВЦИК лишается избирательным прав".

"Жарков Иван Иванович - состав семьи 6 человек, в свои ем хозяйстве, начиная с 1925 года, применял эксплуатацию наемного труда. В течение двух лет жила батрачка Игнатьева, 4 месяца - батрачка Сергеева, 6 месяцев - батрак Игнатьев. Из колхоза исключен. На основании "...А и Б..." лишить Жаркова И. И. и членов его семьи избирательных прав".

Ясно, что батрак или батрачка в крестьянском хозяйстве - это подменная доярка, подменный скотник, чтобы элементарно дать какой-то отдых хозяевам, подмога в поле в горячую пору. Конечно, были случаи нещадной эксплуатации батраков, но было и другое. Ели например, батраки за одним столом с хозяевами и жили ничуть не хуже, чем в колхозах. Ведь подневольно никто в батраках не держал, могли бы уйти в коммуну.

Зюзинцы, среди которых было немало крепких хозяев, поначалу раскулачивали избирательно. Смотрели, что это за человек, как ведет себя в среде односельчан. Рассказывает Александра Игнатьевна Соколовская: "Жили в Зюзе два брата-торговца, Александр и Сергей Шмаковы. У каждого по магазину. Но приди хоть кто к Сергею Шмакову и пожалуйся: не хватает денег на какой-то товар, он всегда пойдет навстречу. Бери, скажет, потом заплатишь. Уважительным был к людям, старым и малым. А брат его совсем другой: злопамятный, мстительный. И скупой. На крыльце у него был весок - хлебом торговал. Не хватает у бедного дотянуть до нового урожая, попросит пару пудов в долг - уж и унижений примет. Одному, правда, даст, а другому скажет: "Понюхай вон пустой весок". Александр и беднее брата был, и семья у него большая, а все равно его в числе первых раскулачили и сослали за болота. А Сергей с женой продолжали жить в Зюзе".

Но потом уж стали раскулачивать повально, правых и виноватых. Целую папку составляют теперь в архиве апелляции, прошения пересмотреть дела, как тогда говорили, пораженцев в правах, сосланных кулаков.

"Заявление РИКу и избирательной комиссии от жителя» деревни Бадажки Бадажкова Гавриила Сидоровича. 46 лет я проживаю в Бадажках. Семья состоит из 8 человек, а трудоспособный я один. Мое крестьянское хозяйство состоит из 5 лошадей, 5 коров, и мелкого скота 7 штук. Во время белогвардейщины я старался за советскую власть и оказывал полное содействие Красной Армии, что был в таких опасностях вплоть до расстрела. Например, гр. Плотникова хотели белые расстрелять, а я его спрятал, за что он сейчас дает хороший отзыв, который я прилагаю к моему заявлению. А также спас гр. Дорофеева и других, что могут подтвердить крестьяне. С приходом советской власти я добровольно отдал хлеб, лошадей и коров, зная, что советская власть есть крестьянская. Не был ни в чем замечен, не был под судом и следствием. Занимаюсь личным трудом, т. е. веду сельское хозяйство. В этом году обложен сельхозналогом. Согласно окладного листа за № 109 268,95 рубля дохода, из коих мне налоговой комиссией наложен налог 56 рублей 93 копейки. Но на основе чего я лишен прав избирателя? Весьма мне обидно, так как фактически являюсь крестьянином-трудовиком и против советской власти я никогда не шел. Подавая настоящее заявление, надеюсь я, что власти разберутся и восстановят меня в правах. Еще раз скажу, что за мной не было и не будет никаких преступлений, что может подтвердить все наше общество".

Георгий Плотников из Новоярково прилагает справку: да, действительно Гаврила Бадажков 12 суток прятал его от колчаковцев в октябре 1919 года и "стоял против смерти": "Когда я вышел из хлева, а какой-то поручик вдруг тут случился и говорит: "Кто такой?" - Я говорю: "Телятам корм давал". И когда он зашел в избу, я сумел убежать. А Бадажкова взяли и чуть под расстрел не подвели. За что я его много раз благодарил. Подпись Плотникова подтверждаю 19 года января 23 дня председатель Среднеярковского сельсовета Кульшовский".

Такую же справку дает Дорофеев Андрей. Гаврила Бадажков и его спасал, прятал от карательных отрядов, возил продукты. Подпись 29 года января 25 дня заверяет за председателя Круглозерского сельсовета Димитриев. У Бадажкова ничего не вышло. Лишен "как применяющий наемный труд с целью извлечения прибыли". Карточка "лишенца" Басалаева Николая Михайловича из деревни Первое Ольгино: "эксплуатация батрачества и населения сельхозмашинами". Лишен избирательных прав и, судя по более поздним документам, выслан в Васюганье. За него тоже пытались вступиться односельчане. Они пишут в Барабинский РИК: "Жена Николая Басалаева умерла, он остался с четырьмя детьми. Работников он не держал, чужим трудом не жил. До 1924 года жили у него временами, на неделю нанимал или на две. По месяцу никто не жил. И то по причине, что жена была больная. А померла жена в конце ноября 1929 года. Семейное положение 6 душ: четверо детей и те малые, самой старшей 14 лет, и бабушка старая, 80 лет. Пишем в виду того, что Николай Басалаев лишен избирательных прав и отправлен из своего района, а бабушка осталась дома. К чему подписуемся Мигунов, Юрасов".

Описали они и имущество высланного Н. Басалаева: дом, амбар, баня, скотный двор, инвентарь, косилка и старый плуг. "Сноповязалка не работает с 1918 года (если она была американского производства, то работала только на импортном шпагате. А он кончился - встала. - 3. Т.), а молотяга - с 1925-го. Руки не доходили наладить, все ведь один. Одна веялка новая. На дворе четыре дойных коровы, 2 нетели, 3 лошади, 2 козла. А мельница перешла в СККОВ в деревне Литвинова. В чем и удостоверяем".

Но как тогда писали газеты, кулак будет бит. Победа над зажиточным крестьянином воспринималась тогда как гарантия от реставрации капитализма. Дальнейшая жизнь показала, что никаких гарантий в политике быть не может. Но в тридцатые годы страна жила уверенностью, что она "пример для всей планеты". В мае 1929 года V съезд Советов СССР утвердил первый пятилетний план. Цель его - превратить страну из аграрной в индустриальную, могучую, экономически независимую от других стран. Это был последний гвоздь в гроб кулака: правительство наметило объединить промышленности и сельское хозяйство на однотипной социалистической оcнове, а значит, миллионы крестьянских хозяйств должны были собраться в колхозы. Кулацкие хозяйства были обложены такими налогами (тот самый "налоговый пресс"), поставлены в такие условия, чтоб этот налог и выполнить была невозможно. 19 августа заседает президиум Барабинского райисполкома, обсуждает ход хлебосдачи. И слова постановления так грозны, как если бы это был уже декабрь: мол, хлеб давно убрали, но отказываются его сдавать: "Кулацко-зажиточные хозяйства сдали на 18 августа только 0,62 процента, тогда как обязаны были сдать все 100% хлеба, что является преступным фактом невыполнением директив партии и правительства со стороны сельсоветов и районных уполномоченных, не замечающий на деревне кулака и его действий, который убрал и обмолотил хлеб и приступил к его растранжириванию".

На выколачивание хлеба с кулака, проведение в жизнь других директив партии и правительства работали многие сотни уполномоченных из Барабинска. Например, председатель горисполкома только три месяца в году проводил а городе, остальное время в качестве уполномоченного мотался по селам района. Не сдал кулак вовремя хлеб(а если он к середине августа еще зеленый стоит?) - получай штраф, рассчитаться с которым трудно, даже если продашь и дом, и хозяйство.

"Стафиевский Александр, кулак деревни Кармакла. Штраф за натурпоставки - 1000 рублей. Опись имущества: дом, корова, бычок от 1 до 2 лет, телка,диван, комод, стол, тулуп". Резолюция заведующего райфинотделом: "На погашение штрафа продать с торгов все, кроме дивана и стола. Скот сдать в заготскот". "Графовский Андрей Осипович, единоличник деревни Новоярково. Штраф за натурпоставки - 1200 рублей. Имущество: мерин, корова, теленок, телега, плуг, борона, сани, амбар".

Резолюция заведующего райфо: "Продать с торгов все, окромя только строения (барак, где жил штрафник с семьей, оценен в тридцать рублей). Скот сдать в заготскот". У этого хоть барак остался. Пожалели: все-таки не кулак. Мерин и надворные постройки достались сельсовету, скот увели в город, амбар за 250 рублей купил односельчанин Куприян Мельников. Вот крестьянская психология: сам живет с семьей в бараке, которому цена 30 рублей, зато у него хлеб в новеньком амбаре и на дворе хороший мерин.

"Жиманов Василий Иванович, новоярковский кулак. Долг по сельхозналогу - 699 рублей 04 копейки, по самообложению - 419 рублей 44 копейки. Опись имущества: дом, амбар, завозня, конюшня, хлев, самовар, "авечка и егушка", зеркало, диван, тулуп".

Резолюция заведующего райфо: "Продать все с торгов". Постройки поделили между собой совхоз № 168 и колхозы им. Литвинова и "Власть труда". В деле приписка "Огород и самовар оставлены сиротам". Дом сиротам, конечно, оставить было нельзя.

После того, как кулацкие семьи сослали в тайгу и болота и взяли там под охрану, в деревне действительно началась другая жизнь. И коллективизация прошла нормально, и первые успехи коммун казались значительными. Просто уже подрастало поколение, родившееся при советской власти, получавшее образование в советской школе. Для них строчка в анкете "из батраков", "из бедняков" открывала многие двери и сулила большое будущее. Они строили свой новый мир и верили в него.

Молодежь района принимала очень активное участие в общественной жизни. Например, занималась заготовкой вторсырья (тогда это называлось "второстепенный вид экспорта"). Комсомольские ячейки и пионерские отряды легкой кавалерии собирали кожсырье, конскую и коровью шерсть, рога и копыта, кости, тряпье, мох и т. д. в надежде получить в обмен из-за границы трактора. Перед каждой районной организацией окружном ВЛКСМ поставил задачу собрать "экспортных товаров" на 2 трактора.

Школьники и комсомольцы выступали на собраниях и в избах-читальнях, рассказывая о значении подобной статьи экспорта: пообедал - выбросил кости, открыл бутылку кваса - выбросил пробку, а собери все это вместе, получишь трактор. Молодежь старалась показать свои передовые устремления и непосредственно на полях. В Новогутово, например, была засеяна "комсомольская десятина". 20 комсомольцев, среди них Павел Горбунов, Иван, Александр и Мария Гутовы, Павел Прокопьев, Евдокия Омбыш, провели все работы на пашне вплоть до уборки урожая. Получив хороший хлеб, сдали его государству. Комсомольская ячейка, руководил которой Григорий Киселев, заняла второе место в районе и была награждена набором спортинвентаря: футбольным мячом, сеткой, ядром, копьем, гранатой и диском.

Опыт коллективного ведения хозяйства крестьяне могли получить в коммуне "Власть Советов" (в годы Отечественной войны на ее территории был построен аэропорт). Она и создавалась как образцово-показательная. Коллективная забота в поле, коллективные обеды, коллективное воспитание детей. Но везде прослеживалась такая закономерность: где у руля был толковый руководитель, коммунарское дело шло на лад. А если на этом месте оказывался пустозвон, не могли спасти ни высокие призывы, ни регулярные политзанятия. Землю не обманешь, она требует хозяина.

Повезло на доброго хозяина колхозу "На страже" (д. Усть-Тандовка) - во главе его встал Александр Гобис, колхозу Прогресс" (д. Кармышак) - Александр Пересушкин, колхозу "Завет Ильича" (с. Кожевникове) - Иван Гаенок, колхозу "Храбрый партизан" (с. Богатиха) - Георгий Бекарев. На 1 января 1930 года в районе было 8 товариществ по совместной обработке земли, 31 артель. А дальше коллективизация пошла очень быстрыми темпами. На момент образования района было уже около 70 колхозов, несколько совхозов.

Совхозы до поры до времени стояли как бы особняком. Многое в их жизни было иначе, чем у колхозов. В конце сентября 1930 года в районе проведена паспортизация (Постановление правительства о выдаче паспортов гражданам Союза ССР от 27 декабря 1932 г.). Получили главный гражданский документ жители райцентра, а из селян только работники совхозов, а также жители селений, где находились резиденции совхозов: Голдоба, Новогутово, Козлово, Кизево, Красулино. Остальные населённые пункты паспортизации не подлежали. Теперь уже крестьянин не мог двинуться в город: там при поступлении на предприятие требовали паспорт, в нем же делались отметки о приеме на работу и увольнении. Нужна была и городская прописка. Так что выбора мужику не оставили: вкалывай, корми себя и город.

Совхозы имели большие посевные площади, но техники и рабочих рук для обработки пашни было явно недостаточно но, и за каждым из них закрепили по несколько колхозов обязанных шествовать над государственным предприятием. Кроме того, по решению РИКа, помощь должны б оказывать единоличники, сельская интеллигенция и неработающая часть населения.

Газета "Коммуна" от 10 сентября 1933 года проблемам совхоза посвятила большой репортаж. Не делая выводов журналист просто рассказал, что увидел в течение суток совхозе. "3 часа ночи. Мы с директором совхоза № 295 вышли на председателя Песчанского колхоза тов. Левковича. Долго убеждали оказать взаимопомощь совхозу в хлебоуборке. Левкович наотрез отказал. -У меня лошади паршивые и вообще своей работы много. Некогда нам,- заявил Левкович. - Вот если бы совхоз трактор дал дней на 5, тогда бы еще можно было выкроить что-нибудь.

Мы отказались от такой "помощи" и едем в следующий колхоз, в сторону Кирзинки". Работать руководителю по ночам считалось нормальны даже патриотичным, и это при случае всегда подчеркивалось. Вся страна знала, что, болея душой за свой народ, по ночам работает Сталин, и ему старались подражать. Итак, за ночь корреспондент с директором объехали сколько колхозов, собирая народ на уборку. И с рассвет на полях совхоза уже работала бригада Суворовского колхоза. Затем подъехали из Овечкинского, Ольгинского, Трежречинского. Все дружно принялись за работу. И по результатам заметно обошли ленивых хозяев полей. Правда, дармовых работников даже не покормили как следует. Во многих колхозах дела шли лучше. Один из передовых - "Серп и молот" Новоярковского сельсовета. К хлебу здесь относились с душой, в полеводческую бригаду подобрались трудолюбивые люди. Все лето они спины не разгибали в поле, своевременно проводили прополку посевов. За 15-17 дней колхоз умел управиться с уборкой. И как результат - доход от урожая составлял 5,75 кг зерна на трудодень.

Уборка была многооперационным делом. Сводки тех лет растягивались на несколько столбцов: сжато, связано в снопы, заскирдовано, обмолочено. Сдача зерна обставлялась как праздник. На хлебоприемном пункте торжественно встречали "красный обоз с хлебом нового урожая. Сдатчикам от совхозов и колхозов старались обеспечить какие-то удобства. Обычно натягивали брезентовую палатку, где хлебосдатчики пили чай и получали культурное обслуживание. Барабинский райком ВЛКСМ объявил мобилизацию молодых граждан на постоянную работу в деревню. На заданиях комитета раздавались громкие слова о долге и чести комсомольца, о доверии, которое оказывает страна молодежи. Но Барабинск от своих деревень не отгорожен китайской стеной, все знали, как тяжело приходится крестьянам. Рвались в деревню немногие. Даже те, на кого пал выбор организации, старались увильнуть. Бывало, исключали из комсомола "за оппортунистические взгляды на укрепление совхозов и колхозов, за становление на путь обывательской мещанской жизни". "Оппортунисты" в сельском хозяйстве завелись вот как. Первый пятилетний план наметил резкий рывок в промышленности. Ежегодный прирост объемов производства тут должен быть не менее 19-20 процентов. И сразу зазвучал голоса противников таких темпов - Н. Бухарина, А. Рыкова, М. Томского, Н. Угланова. Н. Бухарин в "Записках экономиста" заявил о нереальности плана. А Рыков предлагал наряду с пятилеткой в промышленности, объявить двухлетний план усиленного развития сельского хозяйства, даже в ущерб индустриализации. Именно с деревни надо начинать подъем страны. Это и называлось правым оппортунизмом решительно пресекалось на всех уровнях. Строились ДнепроГЭС и Турксиб, новый автозавод в Горьковском, Магнитогорский и Кузнецкий металлургические комбинаты, а от деревни требовалось потерпеть до лучших времен.

© 2007-2017 Барабинск.net      О сайте Войти Регистрация
Подождите...