ГлавнаяИсторияНаше место на земле → Наше место на земле - 5

Наше место на земле - 5

Вечной памяти сороковые

В последний мирный год район засевал 60,9 тысячи гектаров, в том числе зерновыми 51 Тысячу, а пшеницей из них - 23,7 тысячи гектаров. Валовой сбор зерна составил 157 тысяч центнеров. Государству сдано 97 тысяч. На полях района работали 62 сельхозартели, 4 совхоза, 3 МТС, 5 маслозаводов. В 15-сильном исчислении было уже 226 тракторов. Поголовье общественного стада насчитывало 23,8 тысячи голов крупного рогатого скота, в т. ч. 9,8 тысячи коров. Кроме того, на фермах содержалось 1,4 тысячи свиней, 30,7 тысячи овец, 3,7 тысячи штук птицы. Мяса было заготовлено 2176 тонн, молока - 114910 центнеров, яиц - 906 тысяч штук. Участницами первой Всесоюзной сельскохозяйственной выставки стали телятница Анна Худышкина из колхоза им. Чкалова, которая вырастила 81 теленка при среднесуточном привесе 851 грамм, и доярка колхоза им. Чапаева Петракова, надоившая от каждой из 7 закрепленных за ней коров по 3632 литра молока. А потом грянула война...

Людям почему-то особенно запомнился субботний вечер 21 июня 1941 года. Вот что вспоминают казанцевские старожилы. День был жаркий, а вечер выпал спокойный и теплый. Вся деревня, от ребятни до глубоких стариков, была на улице. По разным местам играли 5-6 гармошек, женщины пели частушки, стараясь переспорить на кругу одна другую. Молодежь устроила танцы на пятачке у колхозного амбара. То одна, то другая парочка, обнявшись, исчезали с общего веселья. Завтра они узнают о страшной беде и расстанутся, быть может, навсегда...

Под ружье встали 11 тысяч барабинцев. Многие уходили добровольцами. Боевой подвиг наших земляков подробно описан в "Книге памяти", где нашлось место каждому, кто не щадил своей жизни, защищая страну. Победа или смерть - вот и весь выбор, который был у фронтовиков. Но крестьяне, взявшие в руки оружие, знали, за что они идут в бой: за Отчизну, за детей, жен и матерей. Страх потерять их был сильнее смерти. Под Ленинградом, в Сталинграде, на подступах к Москве остановили сибиряки врага и погнали его восвояси. Два барабинских колхозника, Максим Григорьевич Апарин из "Нашего края" и Дмитрий Петрович Бурцев из "Красного моряка" стали Героями Советского Союза.

А на фронт шли из дома письма, суть которых стала потом песней:
Довоюй, родной,
Дотерпи, родной.
Не давай вздохнуть злому ворогу.
Мы за вас горой, вы за нас стеной,
Все у нас с тобой нынче поровну.

И в тылу была своя война за победу. Женщины, старики, подростки заменили мужчин в поле, в мастерских, на ферме. У этих лет есть живые свидетели. Годы стерли острую боль в их сердцах, но все равно с жестокими подробностями помнится каждый из военных дней. Елизавета Алексеевна Ведерникова, большую часть жизни прожившая в Юном Пионере, вспоминала: - Нас в семье уже восемь ребятишек было, а перед самой войной Володя родился.. Поехали отец с мамой в город документы на него хлопотать. И меня с собой взяли: мне уже 14 лет было, нянька. Сидим мы у дяди Николая за столом, и тут сообщение передают - война. Дядя заплакал: "Ну, Алексей Гордеевич (это мой папа), чую я, покрошит германец моих сыновей". Как в воду глядел.

Новобранцев всем миром за третью гриву провожали. Вслед смотрели, пока из виду не пропадут. Теперь на всю деревню из мужиков остался один наш отец. Папа у нас не гляди, что без руки, инвалид, а мастеровой был. Все умел сделать. Как-то за деревней самолет сел. Трубка в моторе лопнула. Приходят летчики к отцу: "Сможешь, спрашивают, - заварить?". Ну, отец наш обещать не стал, а пошел и сварил им трубу. Завели самолет - работает. Отца в кабину посадили и над деревней круг почета сделали.

В семье из детей старшими были девчонки, но Алексей Гордеевич не посчитал это препятствием для обучения их ремеслу. В десять лет Лиза уже умела паять, слесарничать. А началась война - пошла к отцу в кузницу. В сельсовете предлагали отправить на курсы учителей в Новосибирск, но отец побоялся на чужую сторону посылать. Лучше иди-ка ты, дочка, сказал, на трактористку учиться, в эмтээсе будешь работать, всегда в почете. Покажи сейчас молодым "Сталинец", только и найдут ему применение, что на металлолом. Сиденье железное, холод до костей пробирает. На день пахоты юбка - в клочья. Но тогда им, трактористкам, завидовали, потому что на трудодни они зерно получали. Как ни верти, а это обстоятельство и определило выбор четырнадцатилетней Лизы: младших сестер и братьев кормить надо.

Была она такая сильная, хваткая в работе. Чугунную головку блока, а в ней килограммов 60. на себе таскала, весь ремонт на ней. Работали трактористки, пока глаза землю различали. А совсем стемнеет - солому жгли. А бывало, и ночью бригадир стучится в дом: - Лиза, вставай. Курманбига Ажбакова пахать вышла, а сама видишь, какая темень кругом. Возьми фонарь, походи перед трактором. И ходила до утра.

Весну сорок второго года она отработала на тракторе, а к осени на комбайн пересела. Вот радости-то было! К 7 Ноября в колхозе устроили праздник. Из правления на улицу стол вынесли, застелили кумачом. Из города уполномоченный приехал, речь сказал. - Нам тогда даже подарки сообразили. За хороший труд каждому передовику по носовому платочку дали. Мы рады - руку нам пожали. Ну, девка, думаю себе, теперь паши пуще, чтоб проклятым фрицам икалось в их фашистской Германии. Был в жизни Лизы страшный случай. Заканчивали уборку, и осталось всего 12 гектаров семенной пшеницы, на один заход комбайну. И тут в транспортёр кочки попали, извертели его. Распределительный барабан не работает. На полосу приехал председатель колхоза. Говорит: на ночь дождь обещают. Ляжет пшеница, не собрать.

И так, и эдак они прикидывали, ничего не выходит. В МТС бы съездить за подмогой - лошадей уже загнали. Косарей уже поздно собирать, не успеют. Нашлась Лиза:
- Я полезу в приемную камеру.
- Ты что, девка, - рассердился председатель - один зуб из барабана вылетит - и верная смерть.
Но другого выхода не нашлось. Подстраховали ее веревкой, и стала она живым транспортером. Скосили полосу, выскочил комбайнер - и к ней. Черные слезы по щекам бегут, руки трясутся:
- Линька, живая. А я все время думал: тебя убью, а меня в тюрьму посадят.
- Но мы ведь и для веселья время находили, - направляет она разговор в другое русло.
- Я все делала с песнями - слесарничала, пахала. Гармошку любила. Летом мне от молодух проходу не было. Прибегут с поля, искупаются в озере, и ко мне под окошко: "Лиза, выйди с гармошкой".

Папа у нас строгий, не разрешал мне по вечеркам ходить. А мне их жалко, хочется развеселить. И маме, видно, жалко. Вынесет она украдкой гармошки в сени, а потом мне громко скажет:' "Пошла бы ты, Лиза, на улицу, что в избе-то торчать". Я бегом. Смешно, разве гармошку утаишь! Анастасия Ефимовна Мельникова в военные годы была председателем колхоза:
- Как объявили войну, наш председатель Ион Иванович Подлевский сразу в город поехал. Оттуда вернулся только дела сдать. Подошел ко мне и говорит: "Собирай, Настасья, собрание, принимай колхоз. А я на фронт иду".

Самым тяжелым за войну был для колхоза первый год. Мужиков забрали в самом начале сенокоса. Пока колхозницы приноравливались к самостоятельной, одинокой жизни, начались дожди. Кормов заготовили мало. Да будь в то время у каждой бабы по четыре руки, и то бы не успели. Началась страшная бескормица. К весне пришлось буренок, которые уже на ногах едва держались, на подводах везти по другим колхозам. Весна 1942 года выдалась ранняя. Земля подходила быстро. Сохнет уже, а работа движется еле-еле, тягловая сила - одни быки. На правлении решили вывести в поле дойных коров с подворий. На быках пахать, на коровах боронить. Наутро хмурые бабы вели на работу своих кормилиц. К корове требовался и дополнительный работник. Привела Анастасия своего Вовку, сынишку, а тот еще и в школу не ходил. Работает, а сама все в его сторону поглядывает: душа-то болит. Чуть отвлеклась, крик: "Настя, Вовка под бороной". А его уже порядком протащило. Подбежала, рванула борону на себя - живой! Пальтишко в клочья разорвало, а самого только покарябало. Прижала к себе, успокоила и снова к бороне поставила. Куда деваться: она председатель, а он - председательский сын. Их деревня приняла и обогрела десятки эвакуированных семей, всем дала кров, поделилась куском хлеба. Вместе переживали и похоронки. В сорок четвертом принесли такой конверт и Анастасии Мельниковой. Она не разглядела сразу, что письмо официальное. "Сынок, - крикнула с порога, - наш папка весточку прислал"... А через год пришла победа. Из сельсовета сообщили, что разрешается праздник. Да народ-то весь в поле. Бабы издалека увидели свою председательшу, вовсю погоняющую ленивую монголку, сразу поняли, с какой вестью спешит. Глянула на них - и сердце зашлось: девчонки да вдовы, ни одной замужней на всю бригаду...

Война - самое страшное из лихолетий. Забрали лошадей, машины. Ушли из деревни мужчины. Стойте, бабы, сколько жизни хватит. И они стояли. Посевные площади района сократилось втрое, измочаленные на работе коровы давали мало молока. Никто не ел досыта, разве что по осени картошка хорошо уродит. Но все равно работали, даже на соревнование друг друга вызывали. На фронт шли посылки с теплыми вещами, табаком, мороженым молоком, пельменями. Какой сельсовет больше. К 25-й годовщине Красной Армии район (вместе с городом) собрал пять миллионов рублей на строительство самолетов и танков. В годы войны в полную мощь работал рыбозавод: солдат на передовой надо кормить. Это было столь важное дело, что рыбаков даже с фронта снимали и отправляли на баркасы. Но в основном, конечно, рыбачили бабы да девки. Рыбы в озерах было много. Намораживали горы, пока ждали транспорт. Вывозили машинами, поездом, даже самолетом. Зимой он садился прямо на лед, загружался до отказа и брал курс на Новосибирск или Омск.

Вспоминает А. И. Соколовская:
- На фронт надо было продукты, и мы от колхоза "1 Мая" организовали невод. В бригаде 20 женщин. Клава Николаева тогда рыбачила, Анна Голубева, Анна Шмакова, Таисия Шихалева. Правда, еще три старика с нами, один из них башлык, бригадир по-нынешнему. К рыбалке мы быстро привыкли, и не убегали с невода: все-таки трудодень да паек. Как с берега домой побежишь детей попроведать, башлык разрешит немного рыбы взять. Ловили на Тандове, там караси были просто громадные. Один в пирог положишь - еле войдет на большую сковородку. Много было окуня, чебака, щуки. Все сами: лед долбим, тонь тянем. А две машины уже стоят на льду, ждут улов, чтоб к вагонам везти. И все одно твердят: давайте больше рыбы. Надумали мы в Квашнино переехать, слухи были, что там хорошо берут. Но только одну тонь протянули. Мало поймали, да и рыба не та: мелконький чебак и окунь вот такусенький. Вернулись снова на Тандов. Как большой праздник вспоминает Александра Игнатьевна первую тонь. Только пришли на берег, а их уже ждет начальство: председатель колхоза, председатель сельсовета, уполномоченный из района. Ухи наварили, рыбы нажарили. А потом рыбачек посадили за столы, а начальство их угощало. И даже по стопочке было. На рыбалку шли рано, лет в 14-15. Попробуйте представить свою дочь-семиклассницу тянущей сеть на баркасе -горло перехватит от жалости. Но война всем укоротила детство.

Из воспоминаний Прасковьи Панкратьевны Яценко из Кармаклы (запись 1989 г.).
- Меня поначалу в поле поварихой поставили. А весна выдалась поздней, земля подходила плохо. День я просидела, второй. А на третий кличут к бригадиру. Василий Алексеевич Рыхторов у нас тогда был. "И что ты, девка, думаешь? - спрашивает меня. - Чем семью кормить будешь?" А у нас папа на фронте, в доме пять ртов, я в свои 14 лет -старшая. "Иди, - говорит, - на лов, там все свои, привыкнешь". Я и пошла. У меня быстро получаться стало. Тут главное - наловчиться невод по земле пустить, чтоб он на тетеву угадал. Это вышло, а остальное приложится. Еще удачно, что летом начинала, в тепло. А зима пришла - мама родная! Лед на Сартлане в мой рост, а уж этим меня господь не обделил. Майну выдолбишь - с головой скрывает. Морозы стояли, таких уж потом не было.
Бывало, километров за 20 по озеру уходили. Оттуда домой бегом, а то застынешь насмерть, на ногах-то ботиночки. Счастье, с нами дедушка Тюленев рыбачил, Михаил Степанович. Всю дорогу он нас подгоняет: "Девчонки, бегом, не останавливаться". А ночь уж, темень, в сон клонит! Думаешь, хоть бы чуточку присесть, дыхание перевести, а он свое: "Девчонки, не спать". Мы все ворчали - вредный, он нам жизнь спасал.
Рыбачили до той поры, что уж лед ломаться начнет. Как то тетку мою Кузьмовну оторвало на льдине и понесло. Едва спасли. А в последний раз вытянем невод - обязательно начальство с проверкой прибудет. Все им кажется, что еще бы пару деньков порыбачить можно. На Сартлане рыбачили Анастасия Павловна Максимов; Полина Семеновна Бессонова, Анастасия Павловна Кичигина. Надрывались на работе, но домой плыли с песнями. На берегу по песням определяли, какая бригада с лова идет.
Жили, в основном, в землянках. Если зимой тракторист ночью собьется с дороги, обязательно выворотит чью-нибудь печную трубу. Еще забота, которая в войну легла исключительно и женские плечи, - налоги. Платили военный налог, сельскохозяйственный, самообложение, налог с холостяков. И в это надо было отдать деньгами, а откуда они в деревне. Весь расчет с колхозниками велся трудоднями, в конце года, на них получали натуроплату. Еще были натуральные налоги - мясом, шерстью, молоком, яйцами. Но труднее всего конечно, было рассчитаться по денежным.
- Начинаешь работу в селе с собрания. Конечно, понимаешь, что нет здесь таких людей, у которых вдруг завели лишние деньги. Но говоришь: "Женщины, милые, на фронте ваши мужья, сыновья и братья. Нужны деньги на танки, на снаряды. Давайте вместе с ними бороться с врагом". Поплачут бабоньки и начинают прикидывать, как им рассчитаться с налогами. Одна, например, решится покрывала продать, вторая - подушку, - рассказывает Е. И. Амонс.
В годы войны она была налоговым инспектором, а затем старшим инспектором бюджета. - Направляли меня и описывать имущество за неуплату налогов. Это самое страшное: в доме пусто, и огромный долг по сельхозналогу. Надо сказать, руководство райисполкома особенно не злобствовало. Никогда не уводили со двора и даже не описывали единственную корову. Описываешь то, без чего семья по миру не пойдет. Допустим, есть швейная машина, посуда какая-то. А уж совсем голо - старались списывать недоимки. Как областная ревизия, нас за это жучат. Выручало еще, что заведующим областным финансовым отделом был Федор Герасимович Старцев, наш барабинец, он входил в положение своих земляков

Комсомольский актив района военных лет

Среди барабинцев вообще было много головастых мужиков. Они хорошо шли в гору, без всяких связей делали карьеру.В нашем РайФинотделе, например, работал Михаил Кожевников, потом он перебрался в Москву, в Министерство финансов. Такой же путь прошел Альберт Лябис. Много лет прошло, исчезают из памяти отдельные даты и фамилии, но не притупляется чувство благодарности к людям, рядом с которыми я пережила войну. Мы были дружны и очень доверяли друг другу. Сейчас скажи молодым что собирать налоги я ездила на попутках, не поверят. Убираю деньги в чемоданчик - и с ними на дорогу, голосовать машину или подводу. Если не удалось уехать из деревни до темноты, определяешься к кому-то на постой. Чемоданчик с деньгами к стене поставишь и спишь спокойно, даже и в мыслях нет, что убьют, обворуют. Наоборот, старались помочь, чем могли. Никогда из деревни не уезжала я голодной. Хоть картошкой, да накормят.

Как-то в райисполкоме дали мне лошадь, а она попалась слабоуздая. До Кармаклы кое-как доехала. Посмотрел председатель колхоза на такого наездника:
- А ну-ка, учись запрягать!
- Да у меня не получится.
- Все получится, если голова есть на плечах.
И научил. До Новониколаевки доехала - и сама перепрягла.
Приютил район и тысячи эвакуированных. Колхоз "Большевик" (Бехтень) принял 28 ленинградцев. Семьи Мироновых, Антешкиных, Пушловых. Везде женщины и дети, отцы их на фронте. Аксинья Гавриловна Трошкина привезла в Сибирь семерых. Толя, самый младший, родился в 1941 году, а старшей, Клавдии, было 16 лет. Уже работница Я матери помощница.

В Новоярковскую МТС поступили на работу эвакуированные из Москвы, с Украины, Беломорканала. Приехали сюда пять учителей, плотник, счетовод, режиссер. В школе работали Антон Спиридонович и его жена Анна Степанов на Дмитриевы из Московской области, студентка Калининского института Александра Митрофанова, Анна Алексевна Трошина, до войны преподававшая в деревне Боброво калининской области. В деревне Банниково Новониколаевского сельсовета жили московские евреи.

Но самыми многочисленными партиями были спецпереселенцы, немцы и калмыки. Немцев прибыло 2073 человека - 545 семей. Калмыков - 948 человек, 327 семей. Семьи многодетные, не привыкшие к сложным сибирским условиям, да еще приехавшие в лучшем случае с чемоданом. В Кожевниково поселилась семья П. Ф. Шеля - жена, семеро детей. Семья А. А. Мартеля - жена, семеро детей. Семья И. И. Гросса - жена, пятеро детей. В Усть-Тандовку направили П. Г. Гросса - жена, шестеро детей, П. Я. Германа - жена, пятеро детей.

Только Новоярково получило из числа городских немецких жителей кузнецов, юристов, машинистов, механиков. В основном же приехали крестьяне. Архивные документы хранят свидетельства, что переселенцам старались помочь. Председатель колхоза им. Чкалова т. Сидоренко выдал им по 50 кг картофеля на семью. В Таскаево находили возможность помогать матерям-одиночкам из числа переселенцев, давали по 20 кг зерна. Немцы обустроились быстрее. Среди них было немало механизаторов, мастеровых людей, знакомых с сельской работой. Они начали строить землянки, ремонтировали заброшенные дома, хоть как-то приспосабливали их под жилье. Включались в колхозное производство.

Калмыки страдали куда больше. Они извечные скотоводы, и совершенно не были готовы выращивать себе пропитание в поле и на огороде. Им, правда, определили норму хлеба: 200 г на иждивенца и 300 г на работающего. При отсутствии хозяйства это был страшный голод. В первый год вымерло 10 процентов калмыков. И не мудрено. "Белье у переселенцев износилось, грязное, и нет запаса для смены такового. Также отсутствует у многих зимняя одежда и обувь, перчатки, без которых они, не могут сейчас не только работать в колхозе, но даже не в состоянии обеспечить себя топливом", - говорится в докладной записке НКВД. Заселение калмыков происходило зимой 1943-1944 годов. Конечно, приехали без продуктов и денег. В колхозе в то время авансирование зерном составляло 120-500 г на трудодень. Но больные, истощенные калмыки часто не в состоянии были выйти на работу, и потому даже в самых крепких колхозах получали на семью не более 50 кг за все заработанные за полгода трудодни.

Семья К. Саптеева, состоящая из 4 человек, выработали 150 трудодней и получила 48 кг зерна, семья Б. Черкаева из 5 человек выработала 98 трудодней и получила зерна 31 кг. Семья Сатинова, проживающая в колхозе "18 парсъезда", получила 9 кг на четверых. Голод толкал на воровство продуктов у местного населения. Органы НКВД докладывали: "Среди населения к калмыкам неправильное отношение"... Жили калмыки хуже некуда. В колхозе имени Тимирдазева три семьи поместили в маленькой развалюшке с прогнившими стенами. Окна выбиты, в дверях щели. Ни стола, ни хотя бы примитивных нар. Все население избушки - на полу. Печь топить нечем.

Так же встретили переселенцев и в колхозе "Красным Октябрь", в совхозе № 291. В Кармакле 16 человек поместили в холодном гараже, совершенно не приспособленном для жилья. Потом по распоряжению облисполкома калмыкам начали выдавать телок на разведение. Но кормов не давали. По этой причине, а еще больше от голода, животных начали резать.

В записке НКВД сделан вывод: "Оставление подобной положения в дальнейшем создает благоприятную почву нашим врагам и широкое поле деятельности в проведении ими антисоветской работы. И уже сейчас, судя по наличию у нас материалов, отдельные контрреволюционные элементы увеличивают эти факты в несколько раз и истолковывают это так: "Вот вам национальная политика и дружба народов! Калмыцкий народ пригнали сюда, чтобы заморить и уничтожить целую национальность".

Калмыки никак не хотели мириться с мыслью, что в Сибири осели навсегда. А закончилась война, в Сибирь поехали и родственники-фронтовики. Правда, тогда уже стало легче. По разнарядке из области им выдавалась обувь, одежда, дети получали сахар (150 г в месяц на ребенка). Район выдал безвозвратной ссуды 35 тысяч рублей. Получилось по 150-300 рублей на семью, а некоторые получали до тысячи рублей. Смогли вернуться на родину калмыки только после смерти Сталина. И язык не поворачивается осудить местное население за бесчувственность к переселенцам: у самих в избах голым-голо.

Очень часто приходилось бывать в домах солдаток П. В. Кайманакову. Пятнадцатилетним подростком пришел он счетоводом в райисполком. Работал в отделе гособеспечения. На 18 сельсоветов было 3 счетовода, которые занимались переводами пособий детям военнослужащих. Полмесяца каждый из счетоводов выписывал переводы, а остальные полмесяца ходил по селам с проверками семей, получающих эти пособия: все ли дети живы и на месте, как живут и чем кормятся. Счетоводы именно ходили по району или, по крайней мере, наполовину ходили. Договаривались с попуткой: какая-то машина везла зерно, продукты в магазины, и шофер соглашался добросить работника исполкома до Новониколаевки. Часов в 9 утра выезжали, к ночи были в Новониколаевке. А то и не успевали, тогда приходилось ночевать где-нибудь в кустах. Из Новониколаевки пешком в Тополевку, оттуда в Новоярково, сотня километров - не расстояние для молодых ног.

Петр Васильевич вспоминает встречу, оставшуюся у него в памяти на всю жизнь. Один крепкий крестьянин сдал деньги на самолет. О нем писали в газете, его благодарили, он был на виду. Но потом захлестнули другие события, о дарителе забыли, а в том взыграла обида: я такие деньги передал армии, а мне никакого внимания. И он написал жалобу в РИК.

Кусюкеевка относилась к счетоводу П. В. Кайманакову, и они с секретарем исполкома отправились туда. На месте нужного человека не оказалось, зашли в соседнюю избу. Такой нищеты он до сих пор не видел. В доме не было абсолютно ничего. На пороге появилась хозяйка: сама худющая, платье в таких рамках, что никакие заплаты уже не удержались бы. И было совершенно непонятно, как она еще жива, и как живы ее дети.

Вскоре представился случай помочь бедствующей женщине. Из Америки привезли гуманитарную помощь. 20 мешков досталось Барабинскому району, а в них одежда, обувь. Делили, не глядя на размеры, все равно крестьянка обновку носить не станет - снесет на базар, чтоб на вырученные деньги купить какую-нибудь одежонку детям. Той женщине из Кусюкеевки выделили красные модельные туфли на высоком каблуке. А в доме "обделенного вниманием" был полный достаток. Справный скот на дворе.

Но не нужно думать, что в барабинских селах в военные годы были только голод и слезы. Была там жизнь, хотя и нелегкая. Так же работали на полях и фермах, решали возникающие проблемы, отмечали праздники и успехи в труде. На февральском (1941 г.) пленуме горкома партии было намечено увеличение производства товаров народного потребления из местного сырья, "боевая большевистская программа": открыть в 1941 году мастерскую по починке и регенерации старых резиновых изделий, мастерскую по реставрации поношенной обуви, трикотажную мастерскую, мастерскую по химической чистке и окраске одежды, мастерскую корзиноплетения, пошивочные мастерские и парикмахерские й селах Таскаево, Зюзя, Новоярково, мастерскую по ремонту велосипедов, швейных машин, патефонов, цех по выработке обозо-транспортного инвентаря. Обеспечить открытие в г. Барабинске пивоваренного завода.

Война много перечеркнула. Пивзавода в Барабинске, например, до сих пор нет, а вот сельские промкомбинаты в войну исправно работали: шили одежду и обувь, катали валенки, выполняли шорные работы. Решением райисполкома большая группа передовиков местной промышленности была награждена почетными грамотами и ценными подарками. Мастер пимокатного цеха Устьянцевского сельского промкомбината Михаил Семенович Малахов, сделавший в 1944 году полтора годовых плана, награжден костюмом. Директор этого же комбината Вера Евдокимовна Сидорова получила 6 метров мануфактуры и юбку. Мастер пимокатного цеха Василий Семенович Петров и шорник Назар Петрович Михайлов, оба из Новоярковского СПК, награждены костюмами, шестнадцатилетний мастер-сапожник Устьянцевского СПК Устьянцев Григорий - кроем на пару сапог. Пимокат из Новоспасского СПК Алексеев Алексей Алексеевич - пятью овчинами на шубу.

Решением облисполкома отмечалась рыболовецкая бригада колхоза "Серп и молот". В качестве награды разрешено каждому члену бригады продать промтоваров на 500 рублей. В числе других районов Барабинский принял детей-сирот и тех, чьи родители находились на фронте. В Зюзинском детском доме жили 117 ребятишек. Также приняли и устроили детей в Барабинском совхозе, в колхозах Чистоозерского сельсовета. Находили возможность, хотя и с трудом, снабжать продуктами и одеждой.

Но и детям, живущим дома, доставалось несладко. Из протокола № 10 заседания исполкома Бакмасихинского сельсовета: "Заслушали отчеты заведующих начальными школами и директора неполной средней школы. Они доложили, что школы отремонтированы полностью. Старокарапузская школа обеспечена топливом полностью, в ней всего учащихся 61 человек, из них 8 человек школу не посещают из-за отсутствия одежды и обуви. Маукская школа топливом не обеспечена ввиду того, что колхоз не обеспечил подводами для вывозки дров. Всего имеется 35 учеников, все посещают школу. Бакмасихинская неполная средняя школа ремонт закончила полностью. Топливо все заготовлено, 130 кубометров, из них 100 кубометров находится в сарае. Учителя топливом не обеспечены. Учащихся всего 146 человек, все школу не посещают ввиду отсутствия одежды и обуви". Пуще глаза берегли оставшихся лошадей. Когда в "Ленинской искре" бригадир и конюх причиной падежа лошади объявили инфекционное заболевание, а при вскрытии оказалось, что она просто задавлена хомутом, событие послужило поводом для выпуска листовки: "Каждый случай потертостей, побитостей, надавов и др. травматических повреждений рабочего скота или доведения его до истощенного состояния с потерей работоспособности рассматривать как чрезвычайное происшествие в колхозе и немедленно обсуждать на правлении колхоза, сельисполкома, принимая меры вплоть до передачи дела прокурору для привлечения виновных к ответственности. Поручить райпрокурору тов. Полудину произвести расследование" падежа лошадей в колхозе "Новая заря" и "1 Мая" и виновных привлечь к уголовной ответственности".

Председатель исполкома райсовета Н. Панихидников. Секретарь Барабинского райкома ВКП(б) И. Кузьмин". Были и особые формы соревнования. Например, фронтовые декадники: время усиленной работы на севе, уборке, заготовке кормов. Результаты подводились раз в 10 дней. Занимались декадниками сельсоветы. В строгих постановлениях исполкомов они требовали от колхозов "организовать наилучшее качество уборки, чтоб ни одного зерна не осталось в соломе, мякине и отходах, а также ни одного колоска на полосе. Собранное зерно должно быть немедленно сдано в госпоставки". "План зяблевой вспашки должен быть выполнен к 1.XI.43 г. Виновники в нарушении этого срока будут привлечены к строжайшей ответственности по закону военного времени. Разъяснить пахарям зяблевой вспашки, что пахарь, вспахавший за сезон 30 га на паре волов, 20 га на 4 коровах, награждается почетной грамотой и премируется по решению общего собрания". "Установить на каждой ферме трехкратную дойку, а дойку рабочих коров производить, как правило, после кормления... К празднику 27-й годовщины Октябрьской революции развернуть соцсоревнование между фермами и внутри каждой фермы". (ГАБР, ф. 1, опись 1, дело № 43).

Ни один председатель колхоза не вправе был решать, когда ему сеять. Слово за агрономом МТС, а еще вернее - как выпадет очередь в графике. В первых колхозах сеяли в грязь, в последних - по пересохшей земле. Так и с уборкой. После сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС в село поехали специалисты: агрономы, механики, инженеры. Пошла новая техника. В следующем году Среднеярковская МТС получила 20 дизельных тракторов, 6 комбайнов, 4 самоходных сенокосилки. В Таскаевской МТС в каждую бригаду поступило 5-6 тракторов, а в бригаду В. Н. Куркина сразу восемь. Нередко на дорогах можно было встретить колонну новенькой техники, направляющуюся в одну из МТС.

Страна как будто впервые заметила свою деревню. На токах механизируется подработка, сушка и взвешивание зерна. Вместо веялок и клейтонов теперь работают агрегаты ОС-3. На поля вышли картофелекопалки и картофелесажалки. Стрижка овец производилась с помощью электроагрегатов. На фермах началось строительство типовых помещений для скота. Два таких коровника с автопоением и подвесной дорогой для подвозки кормов было, например, возведено в колхозе "1 Мая".

По постановлению Совмина СССР в районах Барабинской степи было создано пять мелиоративных станций, которые должны были заниматься мелиорацией, улучшением лугов и пастбищ, заготовкой сена, силосованием в обслуживаемых ими колхозах. Создана такая специализированная станция и в нашем районе. Работала она вплоть до 1958 года и хорошо помогала хозяйствам в укреплении кормовой базы.

© 2007-2017 Барабинск.net      О сайте Войти Регистрация
Подождите...